Хорошо хоть это - не его головная боль, а наместника, боярина Видогоста, служившего ещё отцу Юрия Андрею Боголюбскому. Его головная боль - подготовить стражу и дружину для нового города, который Юрий хотел заложить на месте слияния Оки и Волги. Если о прокорме голова болеть должна у наместника, то обеспечить защиту и порядок — это его дело. Впрочем, план у него пусть и на черно уже есть, он даже знал, кого быстрей всего назначит тысяцким нового города, наверняка, кто-нибудь из мокшан, эрзян, марийцев или волжских булгар захочет город на меч взять, так как он становится на очень важном торговом и стратегическом пути.
Поэтому меньше, чем тысячу на гарнизон, выделять никак нельзя, не сдюжат. И половина в этой тысячи должна быть из опытных воинов, а вот вторую можно и из новиков, которых он тут гоняет в хвост и гриву.
Ерофей уже ездил и смотрел место, которое присмотрели для города, место хорошее бойкое. Да и стратегически важное, крепость свяжет воедино речными путями пограничные города земли русской. Ерофей лично на стругах прошёл по Волге, Оке и Клязме и присмотрел пару опорных пунктов для флота. Для начала решили оборудовать стоянки в местах стратегически важных, в частности, на острове Мещерский, расположенном в месте, где Клязма впадает в Оку, и второе - на безымянном пока острове в районе впадения Ржавки и Воложки в Оку.
В начале лета, когда зацвели и загустели ковыли, степь ещё сильней напоминает море - Белое. Катятся по морю горбатые волны из перламутра, серебрится на солнце жемчужная рябь. Ветер, как голодный беркут, с клёкотом падает, сложив крылья с небесных высот, а потом тормозит, распахнув крылья у самой земли и гонит волну. Иногда при особо удачном заходе посвистывает раздольно и лихо. Ковыли клонятся, стелются, шелестят послушные ветру, а как только он утихнет, упрямо поднимаются вверх, тянутся к небу.
Степь многолика, и каждый видит в ней своё. На восходе Юрию она ещё сильней напоминает море, то тут, то там вспыхнут огоньки, словно лунная рябь на воде, разбегутся по степи во все стороны. В полдень Юрию степь напоминает горную реку, а то вдруг покажется степь голой снежной равниной, и будто позёмка по ней метёт, завивает и стелется.
Шарган же видит огромное стадо курчавых овец: овцы жмутся одна к другой, дробно топочут и нескончаемо текут и текут к краю земли.
Но чудо-чудное − степь на закате! Стелются пушистые метёлки навстречу закатному солнцу, окрашенные в розовые языки холодного призрачного огня. И пока не утонет за землёй солнце, по всей степи будут метаться и сверкать эти льдистые вспышки. Потом над сумрачной степью всплывёт Луна, словно холодная и гордая восточная красавица, и утонет всё в её серебристом свете, а степь, словно покроется инеем, будет всё также прогибаться под терзающим её ветром.
Словом, хороша степь в любое время суток… а ещё здесь, как нигде, ощущается Свобода. Вольный ветер, бескрайние просторы. Возможно, именно поэтому трудно удержать степняков в едином кулаке. У каждого рода свои резоны и выгоды. Прошлым летом удачно сходил хан Кобяк на союз племен – половцев-кунов: токсоба, иетиоба, дуртоба. Казалось, это хороший повод объединить вокруг себя хотя бы восточных половцев, но если пять сирских племен признали Кобяку пашой – ханом над ханами, то остальные половцы, наоборот, сплотились, но уже против нарождающейся силы.
Таким образом, в Восточной части Кыпчакской степи возникло два союза: половцев-сиров и половцев-куманов. Пока стороны занимали военный нейтралитет, но уже достались их сундуков памяти старые, незабытые обиды, и был недалёк момент, когда прольётся первая кровь. Даже в природе, казалось, было разлито это напряжённое ожидание.
- Быть дождю, - довольно произнёс подъехавший к Юрию Шарган, оглаживая своего коня, белого красавца, купленного в прошлом году. По сравнению с местными конями его конь был значительно выше, более полуметра в холке. Юрий уже подсуетился и в экспериментальном табуне бегал с десяток жеребят от Южного ветра. В целом селекция шла своим ходом: о породе говорить было ещё очень рано, но первые намётки появились, да и лошади для дружины стали чуть выше, чуть выносливей и чуть быстрее. Это чуть-чуть в бою могло стать той самой соломкой, которая переломит хребет верблюду.
В степь Юрий отправился не просто так, в княжестве вовсю шли учения, два года Юрий старался сделать пехоту не смазкой для мечей дружинников, а действенной силой, пришла пора проверит чему научились пехотинцы за это время.
Против тысячи пехотинцев выступали полторы тысячи юнкеров, которые вскоре должны были пополнить войско княжества. Всё было максимально приближено к реальному бою. Только мечи и наконечники стрел заменили на тупые деревянные, да и краску на них нанесли. В качестве арбитров выступали десятники и сотники, которые в качестве поощрения имели право первого выбора понравившихся новичков.
Сокол-сапсан опустился на руку Шаграна, тот достал из специального футляра записку.
