Тамар томно потянулась и больше никак не прореагировала на это замечание.
- Ладно, пошутили и будет. Надо понять, кого в Крым на переговоры посылать.
- Тамар неуместно. Вам пигалицам я не доверяю, увидите красивого мужика и думать будете совсем не головой.
- Может из дидебули послать кого? – спросила Фатима.
- Тоже не самый лучший вариант. Они с княжичем могут спеться в дороге. Поэтому придётся ехать самой. Справитесь без меня?
- Без тебя трудно будет, но мы постараемся, - делая честные глаза, ответила Тамар. Сама же подумала, что, конечно, она очень любит тётушку, но её постоянная опека иногда бесит, и её отсутствие - неплохой шанс доказать всем и себе самой в первую очередь, что и она на что-то способна.
- Надеюсь, - словно что-то предчувствуя, произнесла Русудан. – Чтобы вам проще было, я с собой заберу нашего католикоса. Говорят, первое впечатление остаётся надолго. Вот постараюсь, чтобы у них с княжичем оно, так сказать, не сложилось.
Князь собрал Малый Совет: самых верных, самых знатных и самых богатых. Таких набралось всего семеро, но на то он и Малый.
- И как это понимать: у нас на носу новый поход на булгар, а из Тьмутаракани сообщают о том, что мой племянник Юрий собирает войска? – произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь, но при этом бросая быстрые, недовольные взгляды на своего молочного брата, ловчего Устина Ивача.
- Купцы говорят, у него там заруба идет с фрягами, он их города пограбил, корабли пожёг, рабов освободил, войско и купцов перебил. Они это так не оставят - пришлют армию наказать обидчика, - начал боярин Сбыслав.
- Если их ромеи пропустят, им появление фрягов в Крыму, как серпом по тому самому месту, – как обычно в противовес внёс свою лепту его младший брат Вторак.
- Это да, но и возрождение Тьмутаракани их тоже не порадует. А Юрий уже взял под свою руку крепости Руска и Арабат, а также три города: Корчев, Феодосию и Сурож. Послухи сообщают, что в Феодосии княжич затеял большую стройку на вершине холма Карантин. К нему со всего Крыма стекаются славяне, греки, аланы, готы, армяне и даже норманны. Значительную поддержку оказывают половцы, кочующие в северной части Крыма, поэтому ближайшие два - три года княжич никуда не двинется, а вот потом, как утвердится и силу за собой почует, может, -солидно высказался самый старший из собравшихся в княжеских палатах, пятидесятилетний волостель Борис Берёза.
- А что ему мешает быстрым изгоном прийти пограбить? Большая часть конной дружины уйдёт в поход. Города не возьмут, но посады пожгут, холопов с земли сведут. Разор будет большой. Поэтому договариваться надо сейчас, а не потом, когда его ложная обида выплеснется в половецкий набег, – высказался всегда осторожный Всемил.
Князь глянул на ближников пристальным взглядом и произнёс:
- Желает ли ещё кто высказаться?
Желающих больше не нашлось, а потом сказал, как плетью ожёг:
- Ты Всемил, отправишься в Крым под видом купца. Посмотришь на месте, так ли велика сила у моего племянника, как об этом говорят на Руси. Поговоришь с фрягами и ромеями. Словом, выяснишь обстановку. Пойдёшь с купеческим поездом, под личиной купца. Денег тебе на товары выделю, но и прибыток спрошу. Никто не должен догадаться о том, что ты мой ближник.
- Хорошо, княже.
- Теперь ты, Устин. Отправишься к аланам и грузинам. Надо поговорить с родственниками моей жены и посмотреть, как они выполняют взятые на себя обязательства.
- Когда выезжать?
- Чем раньше, тем лучше. Время не терпит.
Большой Влахернский дворец практически вымер. С тех пор, как отец стал императором, он практически не покидал его, окружённый евнухами и Варяжской стражей. Через них он вершил дела империи, и только немногие, тем кому император доверял, могли попасть на территорию дворца. Только раз император надолго покидал дворец, для венчания в Софийском соборе, с бывшей женой юного императора Алексея II Комнина, двенадцатилетней Анной, сестрой французского короля Филиппа II Августа. В Константинополе поговаривают, что император все свободное время проводит в постели с юной нимфеткой и своей любовницей Мараптикой. Впрочем, в Византии этим никого не удивить. Римская практичность, взращённая на греческой изощрённости, дала удивительные входы. Сам Мануил никогда не вмешивался в чужую сексуальную жизнь, за исключением тех случаев, когда она вмешивалась в его.
Император обнаружился в Малом Приемном зале, из которого раздавались стоны. У входа стояли двое варягов и даже не пытались сдержать плотоядные ухмылки. Наследник зашёл в зал без стука и увидел, как юная нимфетка, полностью обнажённая, сидит на коленях отца и постанывая дергается на нём, словно насаженная на кол воровка. Он замер, стараясь не шуметь и не шевелиться, пока отец не сделал вид, что увидел его. По его знаку Анна сползла к его ногам и решительно взяла в рот императорское достоинство. Видно, уроки Мараптики не прошли даром или нашлись другие учителя. Андроник указал сыну на раскиданные у трона подушки.
