– Тем не менее не собирается ли церковь влиять на личность человека потом (когда он вырастет)?
Церковь не оставляет ребенка без своего влияния, она влияет на него через христианскую семью. Детям разрешают свободно участвовать в таинствах церкви. Далее, когда ребенок растет и развивается культурно, он начинает интересоваться всеми сторонами жизни, и вот здесь церковь должна идти ему навстречу со своей проповедью.
– Ну а если ребенок воспитан в современном духе? Наука, Дарвин, история, философия… Как церковь может привлечь к себе, что она ему может предложить?
Если человек, получивший такое образование, не утратил интереса к церкви, то у церкви есть всевозможные материалы для формирования представлений научного характера, в которых он может найти истину. У нас существуют академии богословия, в которых ведется подготовка религиозных ученых.
– Но вы по-прежнему верите в промысел Божий?
Да.
– Однако насколько я понимаю, нынешняя советская или коммунистическая религия не поддерживает веру в промысел Божий. В Москве я видел лозунг «Религия – опиум для народа».
Это я знаю. Тем не менее мы верим, что промысел Божий виден во многом – и более всего в идеалистических принципах современного режима.
– Но современный советский режим не доверяет образование детей ни одной религии – в том числе и вашей.
Это правда.
– И вы с этим согласны?
Мы являемся практической церковной организацией и не поднимали этот вопрос. Но мое личное мнение состоит в том, что такое обучение общей культуре, истинное культурное развитие, какое сейчас обеспечивается в России, не противоречит религиозному образованию.
– Если бы образование детей было в ваших руках, то как бы вы начали их воспитывать?
Естественно, мы не могли бы и не стали бы игнорировать принципы и догматы нашей веры. Но поскольку мы сталкиваемся с таким положением дел, когда ребенку дается хорошее общее образование, мы удовлетворяемся работой в семье – или даже, лучше сказать, влиянием церкви на семью. Когда ребенок подрастает, мы даем ему весь материал «за» и «против», и ребенок сам решает для себя, где правда, поскольку мы верим, что человек должен развиваться самостоятельно.
– Как вы думаете, если человек получил образование в советской школе, то не будут ли ваши догматы входить в конфликт с его образованием, противоречить ему?
Я вам отвечу так: если человек, получивший обширное культурное и материалистическое образование, не сможет согласиться с нашими догматами, то это значит, что церковь умрет. Но если бы мы верили, что такое может случиться, мы бы не смогли продолжать свою работу, потому что потребность в вере во что-то останется всегда.
– Не думайте, что я задаю глупые вопросы. Я всегда считал, что религиозные чувства не обязательно противоречат науке. В США католические школы ограничивают образование ребенка только теми предметами, которые не вступают в противоречие с религиозными догматами, коротко говоря, преподаются только практические предметы.
Я это понимаю. Но, как вы видите, здесь возможностей для такого положения дел нет. Нам не разрешают давать образование – только влиять на ребенка, если сможем.
– И все-таки вы верите, что религия не умрет.
Я уверен в этом. Действительно, если говорить о вечном конфликте между гегелевской теорией и религиозной теорией, между теорией божественного разума и материалистического ума, то там, где реализуется тезис материализма, возникает и антитезис – духовное начало.
– А как, по-вашему, не может ли возникнуть новая интерпретация понятия жизни с двух точек зрения – духовной и материальной?
