Я заметил, касаясь России вообще, что русский характер таков, что через каких-нибудь три года Россия станет во главе мира. Как и в Америке, здесь есть к этому сильный импульс – дикая природа, обширные и еще незаселенные пространства. Пока что здесь существует федерация из 167 отдельных народностей или национальностей, многие из которых пока не говорят на одном общем языке и не следуют одним и тем же обычаям, но все они воспламенены и объединены советской идеей – и из этого что-то может получиться. Равным образом – и из-за огромного интереса, с которым рассматривается советская программа, то есть программа превращения России в современное экономически развитое государство. Все, без видимых исключений, работают на Россию и на достижение этого идеала. Поэтому вполне естественно, что писатели, художники, поэты, драматурги, кинорежиссеры, да кто угодно, должны идти в кино, чтобы показать только подъем, – как и в области драмы, поэзии, литературы, искусства. Что касается меня, то я до сих пор полагал, что первой идет драма индивидуума, его личные испытания, его ужасы и восторги, поскольку только через отдельного человека можно понять чаяния массы и служить им. Он не согласился. Он также не знал, что в Америке уже снимали картины, подобные «Потемкину», и на ту же тематику. Он слышал что-то неопределенное о «Траве», но не о «Нануке», не о «Чанге», «Железном коне» или «Крытом фургоне». По мне они столь же хороши (я ему этого не сказал)[208]. Мы, как обычно, выпили чаю с пирожными, после чего я попрощался.
