Мы с Рут Кеннел поужинали в отеле. Около девяти часов ко мне пришел Карл Радек, польский еврей и международный коммунист, который на первом этапе русской революции поддерживал дело Ленина и Троцкого и был очень близок к Ленину в последние три года его жизни (личный друг и частный, а также официальный советник). По росту и темпераменту он напомнил мне Питера Маккорда – совершенно такой же интеллектуальный огонь и почти такая же отзывчивость[209]. Он многое рассказал мне о русских, о революции, о частной жизни и пристрастиях Троцкого – то есть нарисовал очень личную и увлекательную картину. Кроме всего прочего, он рассказал, что Ленин был неутомимым работником, бесстрашным, бескорыстным. И великодушно прощал ошибки. Он никогда не знал в деталях ни одного научного или философского учения, тем не менее был способен воспринимать методы и результаты любой науки и любой теории, блестяще использовать любую идею в любой области, если она может дать какое-то преимущество России. Одна из деталей, которые он сообщил о Ленине, состояла в том, что Ленин говорил, что электричество и образование должны в России идти рука об руку. Другая мысль Ленина – Россия из-за ее щедрой и почти жертвенной души лучше других стран в мире подходит для попытки построения коммунизма. Он назвал его простым, скромным и невероятно обаятельным человеком – с сократическим темпераментом. Он также отметил, что ни один бюст и ни одно изображение Ленина на него совершенно не походят – что-то было такое в его характере, в восприятии его умом и чувствами, что не удавалось передать художнику. Он мало читал – только практические книги по электричеству, экономике и индустриализации. Все другие темы, в том числе статьи из газет и журналов, он просил прочитать других и в сжатой форме пересказать ему. Когда он очень уставал физически и умственно, ему нравилось расслабляться, читая Конан Дойля «Приключения Шерлока Холмса»… Спустя час или около того разговор перешел к литературе и искусству – новым коммунистическим литературе и искусству, о которых он пока много не размышлял; впрочем, он считал, что они будут развиваться. Потом мы перешли к размолвке между Троцким и Сталиным, и он объяснил ее крестьянским характером, преклонением Сталина перед крестьянином и верой Троцкого в ремесленника или промышленного рабочего, которые более пластичны, более эмоциональны, более восприимчивыми к коммунистическим идеалам, и потому они склонны поддерживать новое правительство, тогда как крестьянин – нет. В полночь он ушел, и я лег спать.
