— Так делают люди, которые называют себя христианами, — продолжал невозмутимо Дитфен. — Они замуровывают людей заживо, если те отступились от веры или совершили другую тяжкую провинность.
— Я слышал об этом, — подтвердил слова сакса Хафтур. — Еще в дни моей юности, когда мы высадились на острове Айона, один христианский монах, которого мы захватили, рассказывал о таком наказании. Но только рассказ его звучал иначе. Он говорил, что в давние времена так поступали римляне с первыми христианами.
— А в кого верили эти... римляне? — спросил Рогнвальд, которого все эти разговоры ужасно утомили. В памяти его еще хранились слова матери об устройстве мира. Там все было просто и ясно: и жизнь асов — богов, и жизнь людей, и нити судеб, что плетут норны, и будущая гибель...
— У них были другие боги, — сказал задумчиво Хафтур. — Но нам нужно торопиться. Солнце вот-вот зайдет.
— Это верно, — согласился Дитфен, глядя вдаль, туда, где над верхушками деревьев открывался вид на море, спокойное перед закатом. Там была свобода, а здесь... Жутковатое логово смерти, еще не познанное, но уже незримо втягивающее в себя, как в болотную трясину...
Когда за Кетилем и Виглифом закрылась тяжелая дубовая дверь, в душу Рагнара закралось сомнение. Он не смог бы объяснить, в чем дело, но у него возникло ощущение, что привел своих людей на заклание чужому богу. И этот чужой бог, многоглавый и многоглазый, только ждет наступления ночи, чтобы подобраться к своим жертвам. Рагнар невольно оглянулся вокруг. Но никто из викингов не заметил его смятения. Все были спокойны и немногословны. А князь Людовит, сев на гнедого коня, бросил на прощание:
— Увидимся утром, Рагнар. Желаю тебе и твоим людям удачи!
Князь, окруженный дружинниками, скрылся в чаще. Осталось около десятка его людей, расположившихся с другой стороны башни.
Сумерки, как это обычно бывает в лесу, быстро переходили в ночь. Дружинники Людовита разожгли костер, и было слышно, как они весело переговариваются между собой, и горланят песни на своем языке, опьяненные медовухой. Они как будто напрочь забыли о том, зачем они здесь. Или все это лишь маскировка?
Гуннар и Рогнвальд также разожгли костер, расположившись так, чтобы вход в башню оставался в поле зрения. Олаф притащил охапку хвороста, который набрал поблизости. Четверо викингов и Дитфен присели возле пылающего костра, а Рагнар, испытывая смутную тревогу, бродил неподалеку, поглядывая в сторону людей князя.
— Вот что я вам скажу, — говорил между тем своим товарищам Хафтур, держа в руке кусок жареной оленины — остатки ужина, которые они захватили с собой. — Эта башня раньше находилась на берегу моря...
— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Гуннар, разжевывая мясо, сдобренное какой-то незнакомой норманнам приправой, имеющей очень острый вкус.
— Можешь мне поверить, — Хафтур говорил серьезно. — Но только это было очень давно. С тех пор море ушло, а берег зарос лесом. А эти постройки вокруг — остатки стены, которая была разрушена во время давней войны. Сам посуди, зачем строить башню в глухом лесу? И она очень похожа на те береговые башни, что есть в Британии.
— Соглашусь с тобой, Хафтур, — кивнул Дитфен. — Все это очень напоминает береговую крепость, но сколько же времени прошло с тех пор? Это было, пожалуй, даже раньше, чем Мерлин колдовал со своими друидами в храмовых рощах, надеясь отпугнуть моих предков-саксов, во главе с Хенгистом.
— Да, может быть, это береговая крепость. Ну и что? -- зычным голосом вопросил Рошвальд. — Что это нам дает? Если честно, меня больше всего занимает, что приходит сюда по ночам? А все остальное...
— Ты заметил, эти венеды ведут себя странно? — Гуннар показал Хафтуру за спину, на место ночевки людей князя.
— Как? — Хафтур подбросил в огонь хворостину.
— Они уверены.
— В чем? — насторожился чуткий Рогнвальд.
— В том, что с ними ничего не случится.
— Конечно, что с ними может случиться? — насмешливо обронил проницательный Дитфен. — Ведь Тот, Кто убивает, никогда не выходит из Башни.
— Им, стало быть, это хорошо известно.
— Я хотел бы превратиться в мышь и, подобно Локи, подобраться к ним, подслушать их разговор, — сказал Рогнвальд.
— Ты же не знаешь их языка? — возразил Дитфен. — А Локи мог понимать язык как людей, так и птиц и зверей. Чем они лучше?
Олаф молча сидел у костра, слушая разговоры викингов, и боролся с подступающей дремой. По уговору, первым в дозоре останется Рогнвальд, который затем разбудит Гуннара, а тот — Хафтура. Олафу решили дать поспать в первую ночь.
Сгущаясь, ночной мрак обступал их плотной завесой. Изредка Олаф поглядывал на башню, по стене которой плясали языки пламени. Тени людей казались уродливыми существами, выползшими из ночного леса на свое потаенное сборище.
