Драккары Одина полностью

Но Рагнар был настроен сурово.

—  Это мой человек, князь, — проговорил он, с трудом справляясь с чувствами. — Почему он оказался у тебя?

—  Мои люди нашли его в лесу, — невозмутимо отвечал князь. — Я лишь хотел проверить, говорит ли он правду?

Он кивнул, и дружинники расступились, отпуская Кол- бейна. Один из венедов отдал ему меч. Колбейн подошел к Рагнару, не отрывая взгляда от лежавших на земле тел Виглифа и Кетиля.

—  Что случилось, Колбейн? — спросил Рагнар, понимая, что викинг появился на берегу не случайно.

—  Ульберт исчез. — Колбейн обвел глазами остальных. — Что произошло? Инегельд думает, что здесь предательство.

—  Хорошо. Я все понял. — Рагнар отпустил его и подошел к Людовиту.

Князь испытующе посмотрел на него. Но Рагнар казался равнодушным к происходящему, помня слова своего отца о том, что испуганный викинг похож на ягненка, которого ведут на заклание.

—  Готов ли ты дальше продолжать испытание? — Людовит ожидал увидеть страх в глазах молодого норманна, но увидел лишь холодное безразличие, такое необычное в его возрасте.

—  Мне нужно похоронить своих воинов, князь. И я хочу отправить человека на драккар.

—  Зачем? — князь прищурился. Не ошибся ли он в оценке светловолосого северянина? Эти норманны... Иногда они ка­жутся излишне прямодушными, а иногда... хитрыми как лисы. Долгая жизнь в бесконечных набегах приучила их к разным поворотам событий. А как же иначе?

—    Мне понадобятся люди.

—  Я разрешаю тебе взять не более пятерых. Все-таки это моя земля, и я не могу допустить здесь большого количества вооруженных иноземцев.

Хорошо, я возьму пятерых. И вечером мы будем снова здесь...

Людовит понимающе кивнул и посмотрел на Болеслава. Даже очень внимательный наблюдатель не смог бы распознать в этом взгляде нечто большее, чем просто взгляд отца на своего сына.

Кетиля и Виглифа Беспалого похоронили на берегу, выло­жив их могилы камнями в форме лодки. Эти викинги не могли позволить себе богатые захоронения, тем более что смерть свою приняли на чужбине. Оба давно уже связали себя с ремес­лом морских разбойников и потеряли связь с родственными кланами. У Кетиля вообще мать была родом из Нортумбрии. Отец погиб более десяти зим тому назад. Виглиф Беспалый с пятнадцати лет рос сиротой и находил пристанище у разных вождей, многих из которых уже не было в живых.

Рагнару вдруг ярко припомнилась картинка из детства. Похороны его деда, знаменитого Асмунда, грозного вождя викингов, опустошавших побережья Британии, Ирландии, морского дьявола, как называли его христиане, человека, чья жизнь неоднократно висела на волоске. О его смерти объяв­ляли не раз, но он выживал, как будто таинственным образом, принося обильные жертвы верховному асу Одину и морскому богу Ньерду, которого почитал чуть меньше, чем главного пра­вителя Асгарда. Мертвого Асмунда с великими торжествами поместили на драккар вместе с оружием и серебром, а затем подожгли ладью...

Пылающий корабль, на котором Асмунд отправился в свой последний путь, оставил неизгладимый след в памяти малень­кого Рагнара. Он как будто увидел свою собственную смерть сквозь незримую толщь времени. Но все это случится потом, потом... Существовала ли на самом деле Вальхалла — в этом он уже не был так уверен, как в детстве.

Рагнар посмотрел на море, где покачивался на волнах «Око Дракона», первый драккар, над которым он принял командо­вание. Он был похож на гигантскую птицу, прилетевшую из

—  Ты помнишь, Хафтур, — обратился сын Стейнара к стоящему рядом старому викингу. — Кто открыл Одину тайну Рагнарека — гибели Богов?

—  Пророчица вельва, — ответил Хафтур, быстро взглянув на Рагнара. К чему это он?

—  Верно, — задумчиво произнес Рагнар, вспоминая раз­говор с князем.

—  Теперь-то ясно, что вопросы Людовита не были слу­чайными. Он хотел показать мне, что моя судьба укрыта от меня...

Рассказы скальдов из детства Рагнар помнил хорошо. Но теперь все это как будто обретало иной смысл.

—  Кто? — не понял его Хафтур. Он видел, что старший сын ярла чем-то отягощен, его мучают тайные мысли, на­верное, смерть двух викингов прошлой ночью потрясла его своей необычностью. Ведь Рагнар, несмотря на высокомерие, был еще весьма неопытен и мало что видел в жизни, в своих поступках опираясь лишь на рассказы отца и других старших. Ко многому он должен прийти сам, своей дорогой. А дорога викинга — это холодное море, выбирающее себе жертвы, это кровь, смерть, жестокость...

—  Князь, Хафтур, князь, — разжал губы Рагнар, словно само имя Людовита теперь вызывало у него отвращение. — Но я приму вызов, чего бы мне это не стоило!