Норманны бежали, растянувшись цепью, до берега оставалось не так уж много пройти. Бежавший первым быстроногий Свен Маленький выскочил из чащи на небольшую поляну, и тут внезапная боль пронзила его бок. Он увидел в своем теле торчащую стрелу.
— Засада! — только и успел выкрикнуть Свен, пронзенный еще двумя стрелами.
Попавшие в засаду викинги не растерялись. Мистическое ощущение надвигающейся гибели Мира, вызванное зрелищем красной луны, теперь ушло. Они сообразили, что вся поляна под прицелом лучников князя, и двинулись в обход. Но расстояние здесь было слишком мало для маневра. Рукопашная схватка началась почти сразу же...
Рогнвальда как подобает их воинской доблести. Но силы были неравны. Олаф, оказавшийся в арьергарде, все время чувствовал рядом плечо Хафтура, который, тяжело дыша, размахивал мечом с яростью вепря. Олаф поразил одного из дружинников, напавших на старого викинга справа. И тут же заметил, что другой княжеский воин сумел нанести проникающий удар в живот Хафтуру. Викинги, сопровождавшие Рагнара, по договоренности не имели щитов. Они были только у тех, кто пришел к ним на помощь с ладьи. После схватки у башни те, у кого не было щитов, взяли себе щиты венедов. Но Хафтур не захотел этого делать. И теперь Олаф, закрыв его своим щитом, оттащил назад, под прикрытие сражающихся норманнов.
— Олаф, Олаф!.. — умирающий Хафтур схватил юношу за руку, перед его глазами маячил окровавленный лик луны. Вот как все должно было случиться! Он всегда верил, что перед смертью получит знак от высших сил.
—- Молчи, Хафтур, молчи! — прервал его Олаф. — Не трать силы. Я вытащу тебя отсюда.
— Твой отец... это Айнстейн, — вымолвил, задыхаясь Хафтур, у которого было пробито легкое.
— Айнстейн? — задрожал как от внезапного холода Олаф.
— Найди его, если сможешь, увидимся в... — судорога исказила лицо старого викинга. Он дернулся в последний раз и затих. Вне себя от горя Олаф прижался к его груди. Но крик кого-то из викингов вернул юношу к действительности.
— Олаф, Олаф!
Обернувшись, он увидел дружинника, занесшего над ним боевой топор. Мгновенный разворот тела, Олаф ушел от смертельного удара и, в свою очередь, молниеносным движением меча пронзил врагу незащищенное горло. Кровь хлынула из разорванной сонной артерии прямо на юношу. Но он не замечал ничего, ослепленный яростью от гибели Хафтура, он разил мечом направо и налево, и в этом деле чуть не превзо
Остальные викинги, разделенные венедами, оказывали сопротивление, но силы были слишком неравны. Олаф еще видел в темноте мощную фигуру Рогнвальда, который защищал Рагнара. Его шлем с крыльями как будто парил над схваткой. Но вскоре Олаф уже не видел ничего, кроме багрового тумана, застлавшего ему глаза. Крики сражающихся, стоны умирающих, возгласы победителей — все сливалось в один многоголосый хор, и этот хор звучал словно в царстве Хель.
Дальше провал, пустота...
Олаф очнулся от того, что кто-то грыз ему руку. Он открыл глаза и в полутьме различил морду огромной крысы, находившейся почти рядом с его лицом. Олаф с отвращением дернул рукой, отбрасывая мерзкую тварь в сторону. Послышался писк, шуршание, и все смолкло. Между тем Олаф никак не мог сообразить, где сейчас находится. Ему живо представились подробности ночного боя, ожесточенная рубка и... смерть Хафтура.
Олаф застонал, откинувшись на спину. Хафтур, Хафтур, неужели он потерял его навсегда? По лицу растеклось что-то липкое... Кровь? Своя? Чужая? Он пошевелил еще раз руками. Как будто все цело. Но тело ноет так, словно его достали со дна пропасти. Он приподнялся, оглядываясь вокруг себя. Где же он? Может, это и есть царство Хель? Мокрая Морось?
В детстве он представлял себе его иначе. Мрачные холодные пустоши, населенные призраками... Однако он не чувствовал себя бесплотным, как тень, напротив, остался живым человеком, как и прежде. Встав на ноги, Олаф сделал несколько шагов, различив впереди каменную стену. Постепенно глаза привыкали к царившему полумраку, и теперь он мог точно сказать, что находится в глухом сыром помещении, обложенном каменной кладкой — своего рода каменный мешок. И, конечно, его поместили сюда княжеские слуги. Зачем? Наверное, для того чтобы казнить лютой смертью.
Олаф застонал от бессилия. Лучше бы он остался мертвым на поле брани вместе с Хафтуром и другими викингами. А что теперь? Его ждет мучительное ожидание, которое хуже самой смерти. Те, кто погибли с мечом в руках, — счастливцы. А он? Что ждет его? И мозг, как острой иглой, пронзило воспоминание...
Хафтур перед смертью назвал имя его отца — Айнстейн. Сбылось пророчество Эгиля! Олаф узнал имя отца, когда сам не хотел жить. И что же дальше? Гнить в этом подземелье в соседстве с крысами?
