— Найло, ты не всерьёз, правда? — наконец с надеждой уточнил дракон. — Это же котули. Они как бы не совсем люди!
— О, ну вы посмотрите на него! — Йеруш картинно поднял руку, потом вдруг резко уронил её, звонко щёлкнул по панцирю своего волочи-жука и тот сбился с шага. — Котули — не люди, ха, ну кто бы подумал, что тебя это останавливает, Илидор! Даарнейриа — вообще драконица! Причём снящая ужас! Снящие ужас драконы похожи на ящериц, если хочешь знать моё мнение, но тебя вроде бы не смущало, что Даарнейриа похожа на ящерицу, нет, ну или да, я не знаю, я же не следил за вами, так что откуда мне знать, смущало тебя что-нибудь или нет!
— Найло! — придушенно просипел Илидор. — Я и сам дракон!
— Так я и говорю! — обрадовался Йеруш. — Ты — дракон, Даарнейрия — дракон, вы тоже не совсем люди или даже совсем не люди! А Фодель — не дракон, нет, и ничуточки даже не похожа! Ты заметил, что Фодель — не дракон, правда же заметил? Но тебя вроде бы не смущает эта межвидовая связь?
— По-моему, она только тебя смущает, — огрызнулся Илидор. — И вообще, ты какой-то взвинченный, Найло! Может, тебе тоже нужна какая-нибудь связь, а?
— Со жрицей солнца, что ли? — выплюнул Йеруш. — Да я лучше возлюблю костёр! Но ты так настырно уводишь разговор от котулей, Илидор! Тебя не смущает, что ты сам — не совсем человек или совсем не человек или не всегда людь — так почему тебя должно останавливать то, что котули — не люди?
— Ты больной.
Илидор щёлкнул своего волочи-жука по левому боку, и жук послушно забрал вправо, отдалившись от жука Йеруша.
Найло с искренним удивлением смотрел на дракона, словно ожидая продолжения, но Илидор молчал. Йеруш фыркнул, что-то пробормотал себе под нос, открыл свою книжку и вернулся к бессистемному листанию засаленных страниц.
Редколесье закончилось, и отряд въехал под кроны молодых чахлых и часто растущих дубков. К Илидору приблизился на своём жуке Кастьон.
— Я невольно услыхал ваш разговор, — сухо произнёс он, сумрачно глядя на дракона из-под насупленных бровей. — Мне кажется,
— О! — восхитился Илидор. — А мне кажется, ты сейчас идёшь в ручку ржавой кочерги и никуда не сворачиваешь по дороге, Кастьон!
— Я бы не хотел, чтобы ты ей причинил боль. — Кастьон наверняка считал, что произнёс это очень-очень холодно, но послушать бы ему кого-нибудь из ледяных драконов. — Никто из нас не хотел бы, Илидор, никто из жрецов не желал бы, чтоб другой жрец страдал.
Илидор расхохотался так громко, что жук Кастьона отбежал на несколько шагов в сторону.
— Мне не кажется, что Фодель со мной страдает, — сияя ехидной улыбкой, сообщил дракон жрецу, и тот скрипнул зубами. — Зато мне кажется, что ты звучишь как угроза, Кастьон. Я бы не хотел угрожать в ответ. Отлипни.
Смурной как туча Кастьон забрал влево и, подождав, когда подъедет другой жрец, Базелий, принялся что-то ему говорить.
Илидор сердито повёл плечами. Хребет между лопатками зудел от чужих взглядов. В груди вспухало раздражение. Что это ему хотят сказать: для Храма он всё-таки недостаточно свой? Несмотря на то, что его назвали другом? Несмотря на то, что доверили такую важную миссию, отправили в компании жрецов отвлекать полунников и шикшей…
В лоб дракону врезался летучий жук и упал, запутался в складках рубашки, засучил ногами беспомощно.
— Тебе вот можно летать, — сказал ему Илидор. — И тебе, небось, плевать, называют тебя другом или нет.
Подставил жуку ладонь, тот щекотно вцепился в палец маленькими лапками. Дракон поднёс ладонь к лицу, пронаблюдал, как жук, покачивая зелёным панцирем, переползает повыше, расправляет многослойные крылья. На мгновение он замер, словно предлагая полюбоваться своей блестяще-пузатой статью, а потом с низким «Вж-ж» взлетел, поднялся повыше и скоро затерялся в подлеске.
***
Старухи ползут по земле на четвереньках, рыхлят бороздки маленькими остроклювыми тяпками, ковыряются в земле, наполняют корзины чем-то невесомо-волокнистым. Старухи маролослые, горбатые, большезадые, короткорукие. На головах у них не то пузырчато-белые косынки, не то наросты, напоминающие юбку гриба-поганки. За старухами присматривает бледный мужик. В одной руке у него палка с петлёй на конце, из-под жилетки над ключицами нелепо торчит не то многослойный газовый ворот рубашки, не то целый ряд таких же наростов вроде грибной юбки.
— Поворачивай! — орёт мужик при виде жуков и делает свободной рукой круговые движения, совсем как провожатые на перегонах. — Поворачивай! Объезд с востока через двунадесять!
Тай раздражённо цокает языком. Остальные котули никак не выражают своего отношения к нежданной заминке, щёлкают жуков по панцирям, веля забрать направо.
Старухи не поднимают голов, рыхлят бороздки, раскапывают в земле волокнистое нечто, складывают в корзинки. Только одна, поднявшись на четвереньки, угрожающе качается, отклячивая грузный зад, тычет во всадников пальцем, раздутым, белым:
— Зло! Зло пришло в наш лес, зло идёт по нашему дому!
