– Возможно. Если не считать того, что Форния прекрасно понимал мои намерения.
– Но зачем же он делал то, что вы хотели?
– Потому что он хотел того же самого. Форния пытался обойти передовые позиции моей армии, разделить наши силы, что поставило бы нас в весьма тяжелое положение. В некотором смысле получилась гонка. Мне нужно было удержать его войска до тех пор, пока все наши силы не выйдут на исходные рубежи. Форния рассчитывал прорвать нашу оборону и не дать войскам соединиться. Ну а потом, естественно, происходит большое решающее сражение. И как бы ты ни планировал, ничего нельзя предсказать заранее, пока две армии не сойдутся и не начнется битва. Даже если на бумаге твои позиции выглядят превосходно или абсолютно безнадежно, нельзя предсказать исход, пока не будет подан сигнал о начале сражения.
– Хорошо, – кивнул я, пытаясь сформулировать следующий вопрос, но Сетра сама поняла, что меня интересует.
– Причина, по которой мне часто удается побеждать, состоит в том, что я всегда обращаю внимание на детали. Чем больше возможностей удается предусмотреть, тем выше вероятность успеха.
– Понятно, – сказал я. – Очень похоже на подготовку покушения. Насколько я слышал.
– Несомненно. Нужно иметь четкий план отступления, надежную связь, ты должен хорошо представлять, как будут питаться твои войска, где следует разбивать лагерь, заранее тщательно изучить местность. А еще необходимо знать характеры своих офицеров, их силу и слабости, уметь выбирать главное из донесений разведки и грамотно использовать плоды каждой победы, не опускать руки при поражениях и так далее. Детали – вот что приводит тебя к миру.
– К миру?
– Мир есть цель любой войны. Разве ты не знаешь?
– Ну…
– Перестань, Влад. Пока не заключен мир, ты не одержал победы. Иными словами, не добился своей цели. С другой стороны, всегда полезно помнить, что пока не заключен мир, ты не потерпел поражения.
– Пожалуй, я смотрел на эти вещи иначе.
– Тебе не приходилось командовать армией.
– Верно.
– Еще одна причина, по которой я часто побеждаю, как мне кажется, состоит в том, что я очень агрессивна. Конечно, мне помогает моя репутация. Все думают, что я замечательный генерал, из-за чего враг боится проявлять активность, – и поэтому я такой замечательный генерал. – Сетра рассмеялась. – Обычно я всячески стараюсь заставить противника совершить просчет, после чего наказываю его. Часто самой страшной ошибкой является пассивность – недостаток, мне не присущий.
– Активность в обороне?
– Безусловно, Влад. В конечном счете войну начинает тот, кто занял оборону.
– Не понимаю. Вы хотите сказать, что войну с Мароланом начал Форния?
– Конечно. Он занял оборону – вот почему я стремилась заставить его атаковать.
Я покачал головой:
– И все-таки я не понимаю, почему сторона, занявшая оборонительные позиции, начинает войну.
– Все достаточно просто. Тот, кто нападает, не хочет войны. Он завоеватель. Если защищающаяся сторона не станет ему препятствовать, то войны попросту не будет.
– Хм-м… Сетра, мне кажется, в ваших рассуждениях есть противоречия.
– Вовсе нет. Они противоречат интуитивным соображениям, но не более того.
Я обдумал ее слова, вспомнил сражения, отступления и долгие марши, а потом заявил:
– Убийство проще. Насколько я слышал.
Она улыбнулась и ничего не ответила.
Но наш разговор, как я уже говорил, произошел спустя несколько месяцев после войны. А в тот момент я сидел в лагере вместе со всеми остальными, ходил в дозоры, маршировал и жаловался. Я вспоминаю о том периоде как о «долгом марше», хотя мне не раз давали понять, что он был долгим только по моим стандартам. Мне точно неизвестно, в какой именно местности мы побывали – я не раз хотел найти карту и проследить по ней наш маршрут, – но Восточная река постоянно оставалась слева, Восточные горы справа, а мы перемещались на север.
Потом наступил день, когда без всякой видимой причины мы повернули обратно и двинулись на юг, практически по своим собственным следам. Причем никого, кроме меня, это не возмущало, но я пришел в такую ярость, что отыгрался за всех. Мои ядовитые замечания встречались равнодушным пожатием плеч и недоуменными улыбками. В конце концов я перестал бурчать.
