Джим участливо посмотрел на нее, хотя хорошо знал, что окружающие его люди воспринимали сочувствие как насмешку над своей слабостью. Недаром Кинетете остановила Энджи, когда та попыталась посочувствовать Камберленду. И все же Джим не мог уйти, не утешив Мэй. Он взял стул и сел рядом с девочкой.
— Скажи, Мэй, — начал он, — почему вы с Томом так часто деретесь?
— Мы деремся с ним не чаще других. Дерутся все.
— А отчего за вашей дракой каждый раз наблюдают слуги и стражники?
— Не знаю, милорд. Может быть, потому, что мы деремся с ним во дворе, рядом с кухней.
Джим понял, что большего от Мэй не добиться. Внезапно он вспомнил подслушанный разговор между Николасом и Бартоломью. Только сейчас его осенило, что солдаты делали ставки на исход драки между Томом и Мэй и обсуждали свои шансы на выигрыш. Да разве Мэй признается, что на них с Томом ставили?
На всякий случай Джим поинтересовался:
— Может быть, среди слуг или стражников есть такие, кто заинтересован в исходе ваших драк с Томом?
Мэй побледнела. На нее было жалко смотреть.
— Поговорим об этом как-нибудь в другой раз, — покладисто сказал Джим, подымаясь со стула. — А сейчас постарайся уснуть.
— Милорд, я хочу кое о чем рассказать тебе! — выпалила неожиданно девочка.
Джим удивленно взглянул на нее и снова опустился на стул.
Мэй отвела глаза в сторону и приступила к рассказу:
— Ты должен знать, милорд! И миледи тоже! Мы с Томом с раннего детства были как близнецы: одного возраста, одного роста, одной внешности. Мы враз попали сюда на работу и были рады, что станем жить под одной крышей.
Мэй замолчала и взглянула на Джима сияющими глазами.
— Я понятно рассказываю, милорд?
— Вполне, — одобрительным тоном ответил Джим. Мэй опять отвела глаза в сторону.
— Но потом вышло так, что я стала перегонять Тома в росте. — Мэй взглянула на Джима. — Ты же знаешь, милорд, как это бывает с девочками?
Джим кивнул.
— Поначалу мы дрались с Томом на равных, — продолжила Мэй, — а потом, когда я стала сильней и выше его, победа всякий раз доставалась мне. Я попросила Тома не задираться, а он все лез и лез на рожон, стараясь доказать свою силу, да все понапрасну. На Тома стали косо посматривать.
— Ты хочешь сказать, что слуги стали над ним посмеиваться?
— Хуже того, милорд. Его стали дразнить. А один стражник бросил Тому в лицо, что ему ни в жизнь не стать настоящим мужчиной, а когда Том предложил этому типу подраться, тот ответил, что не станет марать руки о парня, которому не по силам побить девчонку.
Мэй судорожно вздохнула, на мгновение замолчала, а затем, взглянув Джиму в глаза, твердо произнесла:
— Мы с Томом собираемся пожениться, милорд. Ему не найти лучшей жены, а мне — лучшего мужа.
— И поэтому ты сегодня позволила Тому победить тебя?
Мэй стремительно села в постели и, сверкнув глазами, воскликнула:
— Я не поддалась! Я никому не уступаю, милорд! Даже Тому.
— Извини, Мэй, я не хотел обидеть тебя, — промямлил Джим.
— Том победил честно! — добавила девчонка, дрожа от волнения.
— Я верю тебе. Ляг.
Мэй опустила голову на подушку.
— Том победил честно, — тихо повторила она. — Он стал настоящим мужчиной и теперь надает любому, кто вздумает потешаться над ним. Мы поженимся, когда поспеет урожай яблок.
Джим взглянул на девочку со смешанным чувством жалости и уважения. По существу, Мэй и Том были еще детьми. Однако время диктовало им вступить во взрослую жизнь, и они не страшились ее.
Джим встал со стула и потянулся рукой к кожаному кошельку, висевшему у него на поясе. Он вынул оттуда монету и протянул ее девочке со словами:
— Тебе на свадьбу.
Мэй машинально взяла монету и во все глаза уставилась на кружок.
— Целый золотой леопард, милорд? — удивилась она.
Леопард равнялся трем шиллингам, а одного шиллинга хватало рыцарю, чтобы вместе с оруженосцем снарядиться в поход. Но хотя Мэй и правильно оценила достоинство подаренной ей монеты, Джим готов был поклясться, что она впервые держит деньги в руках. Мэй осторожно сжимала монету пальцами, словно боясь, что та рассыплется в прах, если нажать на нее сильнее.
— Свадебный подарок, — повторил Джим. — А теперь спи. Тебе надо восстановить силы.
Мэй послушно закрыла глаза.
Джим вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой, и медленно побрел по проходу. Внезапно мысли его потекли по новому направлению. Черт его дернул дать Мэй леопард! Теперь каждый, кому не лень, постарается под удобным предлогом выудить у него деньги. Он дал Мэй слишком много. За глаза и за уши ей хватило бы и гроута, серебряной монеты, равной четырем пенсам.
Расчувствовался, отдал Мэй единственный леопард, который у него был, а если Энджи узнает об этом... Джим поморщился: о последствиях лучше было не думать. Что сделано, то сделано. Может быть, леопард принесет Мэй счастье...
Джим остановился. Новая мысль пришла ему в голову. А что если Мэй не заснула? С нее станет попытаться проглотить леопард, чтобы понадежней его припрятать. Монета слишком большая — Мэй может поперхнуться и умереть.
