В Вестминстере Маршал затворился с королем на добрых два часа. Он представил монарху подробный отчет о переброске войск с континента в Англию, упомянув также, что ему пришлось приобрести несколько новых судов. Но Маршал не стал сообщать Генриху о том, что для этого ему пришлось потратить часть своих собственных денег. Он решил подать счет в казначейство и терпеливо дожидаться возврата этой весьма значительной суммы.
— Гасконь не должна остаться без наместника, ваше величество! — сказал он. — Там живут дикари, не уступающие в свирепости и необузданности нашим ирландцам и валлийцам, вместе взятым. Они только и знают, что воюют между собой да устраивают восстания против вашей власти. Этому следует положить конец. Лишь железная рука могла бы усмирить их.
— Уилл, не желаешь ли ты сам отправиться туда?
— Откровенно говоря, нет, ваше величество! Ведь мои воины уже отправились к себе домой — в Ирландию и Уэльс. Они были рады покинуть негостеприимную землю Франции. И я, признаться, вполне разделяю эту радость. Наместником в Гаскони, по моему мнению, должен стать человек молодой, честолюбивый и властный. Многие же из ваших приближенных, заполонившие дворец, так нерешительны и слабосильны, что навряд ли способны даже на мастурбацию!
— Симон де Монтфорт! Вот кто поедет в Гасконь!
— Великолепный выбор, ваше величество! Но в таком случае вам придется увеличить его жалование! Ведь под началом Симона состоят сто воинов и рыцарей, он обязан содержать их всех. Кстати, считаю уместным нынче же поведать вам о моих переговорах с Маго Булонской. Графиня с радостью отдала бы свою руку Симону, но, к сожалению, ее связывают весьма тесные дружеские узы с матерью короля Франции, Бланкой Кастильской. И королевская семья строжайше запретила ей отдавать свои владения подданному Англии.
— Черт бы их всех побрал! Де Монтфорт день ото дня становится все мрачнее! Он так рассчитывал на этот союз, ведь бедняга по уши в долгах!
— Я взял на себя смелость переговорить с Джоан, графиней Фландрийской. Покойный муж оставил ей великолепные угодья и замки. В лесах, принадлежащих графине, в изобилии водятся олени и пернатая дичь, на пастбищах утучняются кровы и овцы.бищах утучняются крровы лепные угодья и замки. В лесах, принадлежащих графине, в изобилии водятся олени и пернатая дичь, н К тому же невеста моложе Маго Булонской, хотя и старше Симона де Монтфорта.
Отлично, Уильям! Я назначу его сенешалем Гаскони, и пусть он сам улаживает свои брачные дела. — Моментально забыв о Симоне, Генрих обратился к вопросу, который занимал его более других: — Итак, дорогой Уильям, через неделю мы снова будем праздновать королевскую свадьбу. Давайте-ка вернемся к нашим супругам. Бедняжки, похоже, уже заждались евс. Вместе с ними мы обсудим план предстоящего торжества. Гостям будет предложено десять тысяч разнообразнейших блюд!
Уильям внутренне содрогнулся при мысли о том, на чьи плечи ляжет тяжесть предстоящих расходов. Разумеется, Генрих не собирался оплачивать их. Он при всем желании не мог бы позволить себе этого.
Вскоре Уильям и Элинор уже приближались на своей барке к причалу Дарем-хаус. Обняв жену за талию, Уильям проговорил:
—За время нашей разлуки ты стала еще красивее, дорогая!
— Я так скучала по тебе, Уильям! Порой мне казалось, что ты никогда не вернешься из Франции . Если одиночество становилось для меня непереносимым, я вспоминала счастливые дни, проведенные нами в горах Уэльса, и душа моя вновь исполнялась надежды на скорую встречу с тобой.
Уильям поцеловал ее в лоб:
— Мы снова поедем туда, как только ты этого пожелаешь.
Элинор с неохотой покинула палубу барки. Опираясь на руку Уильяма, она приблизилась ко входу в дом. Недолгие минуты их уединения миновали. Изабелла, дожидавшаяся их возвращения в большом зале, пожелала брату и невестке спокойной ночи и поднялась в спальню.
— Зачем ты пригласила ее к нам? — нахмурился Уильям. — Я так мечтал остаться наедине с тобой на долгие, долгие дни и месяцы!
Элинор взяла его за руку и провела в небольшую уютную гостиную, где в каменном очаге горел огонь, бросая на стены причудливые тени.
— Уже поздно, дорогая, — напомнил ей Уильям, придвигая к очагу кресло с высокой спинкой.
— И ты собираешься отослать меня в постель, как маленькую девочку? — спросила Элинор, устраиваясь у него на коленях. — Или теперь наконец ты видишь во мне взрослую женщину? — И она пытливо заглянула ему в глаза.
— Я желал бы остаться с тобой до самого рассвета!
— И я хочу того же! — радостно отозвалась Элинор. — Расскажи мне о Франции, о сражениях, в которых ты участвовал. Надеюсь, у Генриха надолго пропадет желание ввязываться в войны! Французская кампания наверняка послужит ему хорошим уроком.
— Ты жестоко ошибаешься, если полагаешь, что я стану тратить наше бесценное время на разговоры о войне. А что касается уроков, то я желал бы обучить тебя искусству самых нежных поцелуев!
Элинор засмеялась от счастья и прильнула к его груди:
— Я жажду этого всей душой!
