— Иди. Если помыслы твои в отношении нашей семьи чисты, то ты увидишь камень рода. Положи на него руку, и он даст тебе защиту дома Аэдэлстэн. — Учитывая, что после этих напутствий усатый Бентар достал меч, пристально следя за девушкой, вариант не ходить исключался.
«Все будет хорошо. Я же и правда зла им не желаю», — попыталась быть оптимисткой Томочка и, зажмурившись, шагнула во тьму.
Тома представляла себе родовой камень как здоровенный булыжник, но вместо него из каменной площадки в самой настоящей пещере, переливаясь зелеными бликами, выступала гигантская изумрудная друза. Пещерка была маленькая, с высоким, уходящим в темноту потолком, и драгоценный камень занимал собой практически все пространство.
Куда класть руку, было ясно сразу: на одной из граней самого большого кристалла виднелся темный отпечаток в форме ладони.
Девушка, не особо раздумывая, приложила к нему руку.
— Ой! — Вся ее жизнь промелькнула перед глазами со стороны, как кино в ускоренной перемотке. Все люди, которые оказали на ее жизнь существенное влияние, предстали совершенно в ином свете.
Томочка с удивлением разглядывала Аллу Геннадьевну, вяжущую красивые яркие игрушки, которые она потом везла в детский дом, а выйдя оттуда, вытирала слезы. Олега, который, сидя за праздничным столом, подобострастно заглядывал в рот что-то вещающему пожилому мужчине, судя по всему тестю, и испуганно кивал, соглашаясь.
— У всего есть другая сторона, — обняв ее за плечи бархатной шалью, шепнула темнота.
— Не бывает света без тьмы и тьмы без света, — ярко полыхнул огнями изумруд.
Тамара потрясла головой, пытаясь прийти в себя. На руках слегка сжались браслеты от кандалов.
— Хочешь стать здесь хозяйкой? — искушающе шелестел коварный мрак.
— Реши, что тебе надо, — слепил родовой изумруд.
— Да что же такое-то! — Все происходящее Тамаре совершенно не нравилось. — Я хочу быть сама себе хозяйкой, а не чьим-то развлечением. И на Новый год я загадала замуж выйти, а не сидеть в чьем-то подвале, выслушивая нелепые обвинения!
Она дернула руку, пытаясь отлепить ее от кристалла.
— Пусть так и будет, — просияв напоследок мягким переливом грани, отпустил ее ладошку родовой камень.
— Сама захотела… — многозначительно хихикнула тьма, растворяясь где-то под высокими каменными сводами.
Не удержавшись на ослабевших уже давно ногах, Тамара осела на пол и разглядывала, как оковы на руках превратились в рунический узор и впитываются под кожу, словно живые, переливаясь всеми оттенками радужных опаловых искорок.
Ножные железки просто испарились, будто их и не было.
Шмяк! На голову девушке сверху упало что-то тяжелое и живое, вцепившись коготками в волосы.
— Ай! — Томочка встряхнула головой и, схватив руками извивающуюся пакость, чуть не отбросила в стену запищавшего драконыша. — Да что ж ты делаешь-то, пакостник? А если бы кинула? — Она опустила его на колени. — Осталось бы от тебя мокрое место!
— Не осталось бы… — прозвучало у нее за спиной.
— Точно. И мокрого места не осталось бы, — согласилась она, подняв глаза на возвышающегося над ней мужчину.
— Дракона не так просто уничтожить или покалечить, — заметил он, рассматривая ее уже без прежней неприязни. — Позвольте представиться: герцог Чейжен из дома Аэдэлстэн. Как вас зовут, милая барышня?
«Ух ты! — устало восхитилась про себя Томочка. — Всего-то потрогала камешек, и целый герцог Чижик записал меня в милые барышни. После „мерзкой ведьмы“ какой взлет в карьере!»
Вслух, конечно, так рассуждать было неразумно, а возможно, и небезопасно. Все же, как она уже успела убедиться, хозяин этих мест обладал крутым и вспыльчивым нравом.
— Тамара, можно Тома, — ответила она на вопрос и приняла предложенную, чтобы помочь ей встать, руку. — А где мальчик?
Драконыш сидел у нее на плече, пытаясь теперь вытащить из уха сережку с камешком. Действовал он очень аккуратно, да и дешевую бижутерию было не сильно жаль.
— Томаш в своей комнате под присмотром Бентара, — наблюдая за стараниями мелкой рептилии, ответил ей герцог. — Странно, но ваши имена похожи…
На это задумчивое замечание девушка только фыркнула.
— Я имя себе не выбирала. Так мама назвала.
Сердце привычно сжало от горького воспоминания. Отца Тома не знала, а мать меняла ухажеров как перчатки. Женщина решила, что в шестнадцать дочь вполне взрослая, и, запихнув кровиночку в училище с общежитием в другом городе, почти позабыла про ее существование. Лишь раз в месяц присылала деньги и напоминала в эсэмэсках, чтобы дочь не думала возвращаться домой.
Может, и хорошо. Тамара была симпатичной худенькой зеленоглазой блондинкой с тонкими чертами лица. А ухажеры ее матери могли оказаться не слишком порядочными людьми. По крайней мере последнего хахаля Тома боялась до дрожи в коленках, когда замечала, как он на нее иногда пялится.
Герцог Аэдэлстэн так не смотрел. Когда он перестал, как надеялась Тамара, считать ее ведьмой, Чейжен глядел внимательно и изучающе, а еще пристально рассматривал Томочкину руку, так и не выпустив ее из своей ладони.