И Романо поцеловал, поцеловал страстно, откровенно, тогда же вошел в нее, но не полностью, чтобы не причинить боли. Пусть привыкнет, начнет двигаться, как ей самой хочется. Ведь сейчас важнее всего на свете она, его Надя, только его. Девочка из прошлого, которая ворвалась в его настоящую размеренную жизнь. Да, он не ждал, не верил, но все случилось, застало врасплох…
Надя двигалась медленно, боязливо, а Романо не торопил, любовался ею, ласкал грудь, сжимал бедра, вдруг сел, обхватил за талию:
— Что ты ко мне чувствуешь? — заглянул в глаза.
— Не знаю, — обняла за шею и в этот момент опустилась на него полностью, отчего не сдержалась, застонала. — Меня тянет к тебе. И это неправильно, — замотала головой.
— Почему неправильно? — произнес с трудом, ибо находился уже на грани.
— Потому что ты меня украл для развлечений.
— Мне так казалось…
— И зачем я тебе на самом деле? — ощутила вибрации внутри, которые вмиг довели до исступления.
Она прижалась к нему, ускорилась, а через пару секунд уже стонала и всхлипывала от почти болезненного удовольствия, вздрагивая всем телом, ощущая все особенности его тела.
— Ты мне просто нужна… — как и в прошлый раз, ее оргазм довел до финала моментально, а Надя снова почувствовала жар внизу живота.
И когда оба пришли в себя, перебрались в кровать, на которой было тесно, так тесно, что пришлось обняться и чуть ли не сплестись ногами и руками. Впервые Романо уснул с ощущением полного покоя. Дракон нашел свою чаюри. А Надя какое-то время слушала его дыхание, сменяющееся тем особенным драконьим клокотанием, звуки эти пробирали насквозь, успокаивали, баюкали. Однако уснуть не получалось, а всему виной было зародившееся сомнение. Хочет ли она уходить?
Романо проснулся один, тогда подскочил, сейчас же осмотрелся, прислушался, но услышав звон посуды, доносящийся снизу, опустился обратно на подушку. Такими темпами скоро параноиком станет.
И как теперь быть? Ведь именно с ней хочется засыпать и просыпаться, хочется приходить домой и видеть, как сильно она соскучилась за день, хочется говорить с ней обо всем, что важно и не очень. До Нади у него было достаточно женщин, благодаря которым понял, насколько люди отличаются от драконов, насколько те поверхностные, перегруженные всякого рода эмоциональным хламом. Но его чаюри совсем другая… Другая именно для него. И встретились они неслучайно, так было задумано судьбой.
В этот момент в комнату вошла Надя, видимо еще не успела причесаться, отчего волосы местами топорщились, а еще она была в своей одежде — светло-серой тунике и белых носочках.
— Я приготовила завтрак, — прислонилась головой к дверному косяку. — Конечно, до Веры мне далеко, но… почему ты так смотришь на меня? — заметила в его взгляде напряжение.
— Подойди, — сел и застыл в ожидании.
Надя не стала ни его, ни себя томить, подошла и тут же угодила в объятия — Романо положил руки на талию, прижался головой к ее животу, после чего вдохнул аромат своей девочки. А Надя в ответ накрыла руками его голову.
— Так уж вышло, Надя, что я не могу от тебя отказаться, — произнес на выдохе. — Поэтому и спросил вчера, что ты чувствуешь ко мне. Я должен знать.
— А разве ты еще не понял, что я чувствую? — и аж глаза прикрыла.
Но Романо ждал именно слов.
— Знаешь, — вдруг покраснела, — у меня в детстве была особенность, если мне кто-то очень нравился, я сразу делилась, причем всем. Мама рассказывала, могла полдома вынести, если меня вовремя не остановить. Помню, однажды понравился мальчик, так я задарила его конфетами и куклами. В общем, сейчас мне хочется сделать то же самое.
— Задарить меня конфетами и куклами? — широко улыбнулся.
— Почти, — коснулась пальцами его губ. — Хочу поделиться с тобой всем, что творится внутри. А еще, — усмехнулась, — угостить фирменным завтраком.
На что он кивнул:
— Веди, — и взял за руку.
В кухне на столе Романо дожидалась стопка тонких блинов и клубничное варенье.
— Ого, — даже растерялся как-то.
Спустя пару минут они уже сидели за столом и завтракали, притом Надя вела себя куда раскованнее, свободнее, чем у него дома. Конфетка сидела на стуле, подобрав под себя одну ногу, ела руками и спокойно облизывала пальцы, перепачканные в варенье. Вот какая она, когда не боится, не жмется. Как ни пытался сейчас Романо вспомнить поведение своей матери, подобного не припоминал, перед отцом она всегда вела себя сдержанно, что в словах, что в поступках. И отец всегда очень высоко ценил, да и продолжает ценить эту самую сдержанность. Но что хорошего в сдержанности, когда один в угоду другому должен прятать свои чувства? На Надю вот такую хочется смотреть, хочется видеть ее искренность, хочется знать, какая она в обычной жизни.
— Ты снова на меня смотришь очень странно, — произнесла с набитым ртом, что вызвало искреннюю улыбку Романо.
— Просто такой тебя я еще не видел.
— Какой?
— Настоящей.
— И? — завернула блин в трубочку, который затем положила ему в тарелку, второй блин сложила треугольником и отправила туда же.
