Дракон среди нас полностью

Илидор вместо ответа сложил руки на груди и уставился на Йеруша выжидающе. Что-то было героически-надрывное в непопогодно одетом, замотанном в ярко-рыжий вязаный шарф драконе, в его заострившихся скулах и воинственно сияющих, нахально-кошачьих глазах.

В общем-то, Йеруш понимал, что спрашивать ни о чём не стоило, он просто оттягивал момент неизбежности и настраивал себя так, чтобы выпустить на волю не слишком много банкирских найловских фокусов. Чтобы только хватило на эту эльфку у входа.

— Ладно. Ладно. Хорошо. Можешь смотреть, если у тебя совести нет, Илидор.

Дракон изогнул разлётистую тёмную бровь как-то нарочито паскудно, подтверждая, что совести у него нет совсем. Но Йеруш уже не смотрел на Илидора. Йеруш ушёл в себя и там тщательно, осторожно, на волос за раз отпускал найловско-банкирский поводок.

Хрупнула-удлинилась шея на расправившихся плечах, гордо уселась на этой шее дурная голова, взгляд заледенел, как лужица воды под неумолимым шагом зимней стыни, расслабился-изогнулся рот, тело вытянулось элегантно-властной стрункой, поднялась к поясу одна ладонь, сложенная в какую-то неповторимую ступенчато-утончённую композицию пальцев.

Незнакомый Илидору важный, исполненный достоинства эльф с лицом Найло величественно шагнул к столику эльфки, и волны-барашки ожидающих людей раздвинулись вокруг него, не помыслив издать хоть звук возражения. И незнакомый Илидору голос, размягчённый до тёплого баритона, величаво сообщил эльфке, что мага сживления Брантона желает видеть Йеруш Найло, и Йеруш Найло изволит говорить с магом Брантоном о Фурлоне Гамере.

Эльфка тут же поднялась из-за стола, быстро закивала, присела в неуклюжем книксе и исчезла за дверью. Илидор, медленно моргая, смотрел на Йеруша, а тот смотрел прямо перед собой, на дверь дома Брантона холодным строгим взглядом, и вся очередь притихла, уважительно молчала, и обращённая к Илидору щека Йеруша медленно наливалась краской.

Их тут же пригласили в дом, эльфка услужливо посеменила рядом, указывая направления и открывая все двери. Из последней навстречу вышел мужчина в добротном замшевом костюме, по виду торговец средней руки, прошествовал на выход, что-то подсчитывая на пальцах.

Брантон сидел в хорошо освещённой комнате, окружённый запахами цветочного воска и сушеных ягод. Мягкие яркие занавески на окнах и плотные ткани с набивным рисунком на стенах, чисто выскобленный деревянный пол, прикрытый плетёными половиками, нагромождение полок, подушек, табуретов, стульев, скамеечек. Хозяин восседал в высоком кресле, одновременно похожем на трон и на пушистое облако, к нему боком обращён был стол, заваленный бумагами, странного вида глиняными посудинами, свистульками, колокольцами и прочей дребеденью.

А сам Брантон выглядел… обычно. Илидор ожидал увидеть балаганщика, достойного занять видное место в цирке Тай Сум, но сидел перед ним обыкновеннейший человек лет двадцати с небольшим. Темноволосый, длинноносый, с аккуратной бородкой-щёткой, в практичной шерстяной одежде, которую мог бы носить ратушный служитель — синяя рубашка с отложными манжетами, коричные штаны, перетянутые мягким кожаным поясом. Разве что на шее болтается амулет на толстой серебряной цепи — осьминог с перьями. Разве что волосы, лежащие на плечах очень уж аккуратными волнами, явственно завиты.

И выражение лица. Таинственное и ободряющее, важное и радостное, словно вылепленное из чьей-то кожи и аккуратно, обстоятельно натянутое на настоящее лицо. Прирастающая, неотделимая маска. Потому что не может быть такого выражения лица у обычного мага двадцати с небольшим лет, которому предстоит проделать ещё очень долгий путь, чтобы дойти хотя бы до тени подлинного мастерства.

На самом деле, это ведь так невыносимо — две трети жизни идти к мастерству, которое, быть может, не принесёт ничего особенно важного. Не принесёт ничего, значимого настолько, чтобы последняя треть жизни окупила вложения первых и лучших двух.

— Вы от мадори Фурлона?

Йеруш предостерегающе наступил Илидору на ногу, но дракон и не думал вмешиваться. Он нихрена не понимал, что случилось с Найло в этом месте, и, строго говоря, маг сживления не был заботой Илидора. Потому он просто старался сохранять непробиваемо-невозмутимый вид, который едва ли имел особое значение, ведь Брантон смотрел только на Йеруша.

— Когда вы в последний раз видели вашего мадори? — спросил Найло скучливо-ледяным тоном, от которого маг непроизвольно вытянулся в нитку.

— Да вот когда мы остановились в Лисках. Я решил остаться, мне нравятся города и вообще настало время закончить обучение. Так я счёл.

— И ваши пути с Фурлоном Гамером разошлись, когда… — требовательно-вопросительная интонация Найло подвисла в воздухе, подхлестнула неспешное плетение речей Брантона.

— Мадори отправился в Сварью. С ним что-то случилось?

— В Сварью? — повторил Найло своим обычным голосом, но всё ещё ничего не понимающий Брантон этого не заметил и поспешил пояснить:

— Сварья — посёлок далеко на юго-востоке, в разливе, там встречаются три реки, действует известный плавучий рынок и вообще хорошая путевая развязка…