– Ну? – хрипло прошептал Перрин. – Я ее открыл, но будь я проклят, если стану тебя оттуда вытаскивать! – Юноша торопливо окинул взглядом затянутую ночным мраком площадь. По-прежнему ничего не двигалось, но он все равно чувствовал на себе следящие глаза.
– Ты силен, мокроземец. – Айилец не шевельнулся, разве что повел плечами. – Чтобы поднять меня туда, понадобилось три человека. А теперь ты меня спустил. Почему?
– Мне не нравится, когда людей сажают в клетку, – прошептал Перрин. Ему хотелось уйти. Клетка открыта, и непрестанно следят те глаза. Но айилец не двигался с места. «Если начал дело, делай его хорошо и доводи до конца». – Может, вылезешь, пока кто-нибудь не появился?
Айилец протянул руку вверх, обхватил верхнюю, дальнюю от себя перекладину. Одно движение – и он выбрался из клетки и поднялся на ноги, тяжело опираясь на железный прут решетки. Если б он выпрямился, то был бы на голову выше Перрина. Он посмотрел Перрину в глаза – Перрин знал, как они сияют в лунном свете полированным золотом, но айилец не обратил внимания на их необычный цвет.
– Я просидел тут со вчерашнего дня, мокроземец. – Говорил айилец совсем как Лан. Нет, голос его не походил на голос Лана, и выговор был другой, но у айильца была та же невозмутимая холодность, та же спокойная уверенность. – Нужно немного времени, мокроземец, а то ноги у меня затекли. Я – Гаул, из септа Имран, из Шаарад Айил. Я –
– Ага, а я – Перрин Айбара. Из Двуречья. Я кузнец.
Из клетки он его вытащил; теперь айилец свободен. Только бы здесь никто не появился, пока Гаул не обретет способность ходить, иначе он опять окажется в клетке или же его просто убьют. И в том и в другом случае труды Перрина пошли бы прахом.
– Надо было мне принести фляжку с водой или бурдюк. А почему ты называешь меня «мокроземец»?
Гаул указал рукой на реку. В лунном свете даже глаза Перрина могли обмануться, но ему показалось, что айилец впервые выглядел встревоженным.
– Три дня назад я наблюдал за девушкой, она резвилась в громадном пруду! Там было столько воды! В поперечнике озеро было, наверно, шагов двадцати. Она… переплыла его. – Он неуклюже двинул рукой, его жест слегка напоминал гребок. – Храбрая девушка. Переправы через эти… реки… чуть было не лишили меня мужества. Не думал, что где-то может быть столько воды сразу, никогда не предполагал, что в вашем мире, в мокрых землях, так много воды!
Перрин покачал головой. О Пустыне и айильцах он знал не много, о том, что в Айильской пустыне мало воды, Перрину было известно, но он не предполагал, что ее так мало, чтобы Гаула настолько потрясла река.
– Ты далеко от родных мест, Гаул. Почему ты здесь?
– Мы ищем, – медленно промолвил Гаул. – Мы разыскиваем Того-Кто-Приходит-с-Рассветом.
Перрину уже доводилось слышать это имя, и тогдашние обстоятельства не оставили сомнений, о ком идет речь. «Свет, вечно дело возвращается к Ранду! Я накрепко привязан к нему – так норовистую лошадь связывают перед ковкой».
– Ты не там ищешь, Гаул. Я тоже его ищу, а он на пути в Тир.
– В Тир? – Айилец был явно удивлен. – Почему?.. Но так должно быть. Пророчество гласит: когда падет Тирская Твердыня, мы наконец покинем Трехкратную землю. – (Так айильцы называли Пустыню.) – В пророчестве сказано: мы изменимся и вновь обретем то, чем владели и что было потеряно.
– Может, и так. Ваших пророчеств, Гаул, я не знаю. Ты уходить-то собираешься? В любую минуту может кто-нибудь появиться.
– Бежать слишком поздно, – заметил Гаул, и кто-то низким голосом закричал:
– Дикарь на свободе!
С десяток мужчин в белых плащах, выхватывая мечи, бежали через площадь, конические шлемы сияли в лунном свете. Чада Света.
Будто имея в запасе все время в мире, Гаул преспокойно снял темную материю со своих плеч и обмотал ее вокруг головы, довершив боевое облачение плотной черной вуалью, которая скрыла его лицо. Над черной повязкой сверкнули глаза.
– Ты любишь танцевать, Перрин Айбара? – спросил айилец. И с этими словами бросился прочь от клетки. Прямо на наступающих белоплащников.
На мгновение те оказались застигнуты врасплох, но это мгновение, очевидно, и нужно было айильцу. Из руки того, кто оказался к нему ближе всех, Гаул ногой выбил меч, затем его твердая рука, словно кинжал, ударила по горлу белоплащника, и айилец ловко скользнул мимо падающего солдата. Рука следующего хрустнула с громким треском – Гаул сломал ее. Этого вояку он толкнул под ноги третьему и ногой ударил в лицо четвертого. Это и
