Лошади повернули к его угасающему костру, вошли в круг света и остановились. Тени скрывали всадников, но большинство из них, по-видимому, были мужчинами, с грубоватыми, жесткими лицами. Они носили круглые шлемы и длинные кожаные куртки со сплошь нашитыми на них металлическими бляхами, наподобие рыбьей чешуи. Среди всадников была женщина – с седеющими волосами и с серьезным выражением лица. Ее темное платье было из простой шерсти, но великолепно сшито и украшено серебряной брошью в форме льва. Женщина показалась ему купцом; он уже видел похожих женщин среди тех, кто приезжал в Двуречье покупать табак и шерсть. Купчиха и ее охрана.
«Надо быть осторожным, – подумал он, поднимаясь. – Никаких ошибок».
– Вы выбрали хорошее место для привала, молодой человек, – сказала женщина. – Я часто здесь останавливаюсь на пути в Ремен. Поблизости есть небольшой источник. Полагаю, вы не возражаете, если я разделю это место с вами?
Ее охранники уже спешивались, подтягивая пояса с мечами и ослабляя седельные подпруги.
– Нет, – сказал Ранд. «Осторожно!» Двух шагов оказалось достаточно: он подпрыгнул в воздух, крутанувшись волчком, – «Пух чертополоха в смерче». Отмеченный цаплей клинок, сотворенный из пламени, возник в его руке и снес незнакомке голову раньше, чем на ее лице успело появиться удивление. «Она была наиболее опасна».
На землю Ранд опустился в тот же миг, когда голова женщины покатилась с лошадиного крупа. Охранники завопили и схватились за мечи, с ужасом понимая, что клинок его был горящим. Он танцевал среди них, как его учил Лан, и с уверенностью осознавал, что убил бы всех десятерых даже обыкновенной сталью. Но клинок, которым он обладал, был частью его самого. Последний воин упал, а все происшедшее так напомнило Ранду практический урок, что он уже собрался было начать ритуал вкладывания меча в ножны, который назывался «Складывание веера», но сообразил, что нет у него ножен, а его клинок превратил бы в пепел любые ножны одним прикосновением.
Позволив мечу исчезнуть, он обернулся, чтобы рассмотреть лошадей. Большинство из них разбежались, но некоторые были еще недалеко, а высокий мерин, принадлежавший женщине, стоял, вращая от страха глазами, и беспокойно ржал. Обезглавленное тело, лежащее на земле, мертвой хваткой держало поводья и не давало животному поднять голову.
Ранд высвободил поводья, промедлив только, чтобы собрать свои немногие вещи, и прыгнул в седло. «Надо быть осторожным, – думал он, окидывая взглядом мертвецов. – Никаких ошибок».
Сила все еще наполняла его, поток саидин, что слаще меда и одновременно тухлый, как гнилое мясо. Внезапно он направил Силу – еще не понимая, для чего и как это делает, но в тот момент ему это показалось правильным. И получилось – тела поднялись. Ранд выстроил мертвецов в шеренгу, повернув всех лицами к себе. У кого остались лица. И все – на коленях перед ним.
– Если
Оторваться от саидин было трудно, но он все-таки сделал это.
«Если я буду удерживать ее слишком долго, то как я смогу сопротивляться сумасшествию? Как мне не сойти с ума? – Он горько рассмеялся. – Или уже слишком поздно?»
Хмурясь, он обвел взглядом выстроенный им ряд. Ему казалось, что охранников было только десять, но сейчас в шеренге стояло одиннадцать человек, и один из них был без доспехов, только рука его по-прежнему сжимала кинжал.
– Ты выбрал не ту компанию, – сказал Ранд этому человеку.
Повернув коня, он ударил его каблуками и бешеным галопом понесся в ночь. До Тира было еще очень далеко, но он намеревался добраться туда кратчайшим путем, даже если ему придется загнать всех лошадей и украсть новых. «Я положу всему этому конец. Этим насмешкам. Расставленным повсюду силкам. Я покончу с этим!» Калландор. Меч взывал к нему.
Отвечая на почтительный поклон одного из членов команды, Эгвейн грациозно кивнула. Матрос, мягко ступая босыми ногами, прошел мимо нее к и без того натянутому канату, который удерживал большой квадратный парус, и слегка подправил его. Мелкими шажками возвращаясь на корму, где рядом с рулевым стоял круглолицый капитан, матрос поклонился девушке еще раз, и она снова рассеянно кивнула, неотрывно глядя на лесистый кайриэнский берег, отделенный от «Голубого журавля» менее чем двадцатью спанами воды.
