– Да мы всей семьей ютимся вчетвером на одной кровати! Если бы ко мне пришла родная мать, я и то не смог бы дать ей одеяло и место у огня.
– Как вы могли заметить, я – менестрель. – Голос Тома вызвал эхо даже в переполненном помещении. – Вне всяких сомнений, у вас найдется хотя бы пара соломенных тюфяков где-нибудь в углу в качестве платы за то, что я буду развлекать ваших постояльцев занимательными рассказами, фокусами, глотанием огня и жонглированием.
Хозяин расхохотался ему в лицо.
Когда Мэт выволакивал менестреля обратно на улицу, Том проворчал своим обычным тоном:
– Ты не дал мне даже заикнуться о конюшне. А я наверняка сумел бы выбить нам место хотя бы на сеновале.
– На сеновалах и в амбарах я уже наспался, с тех пор как покинул Эмондов Луг, – буркнул Мэт. – И под кустами, кстати, тоже. Я хочу ночевать в кровати.
Но в следующих четырех гостиницах, которые попались им на пути, хозяева отказывали так же, как и в первой. Из последних двух их едва не вытолкали взашей, когда Мэт предложил хозяевам сыграть в кости на постель. И когда хозяин пятой, между прочим именуемой «Славная королева», заявил им, что не в состоянии дать соломенный тюфяк и самой королеве, Мэт вздохнул и спросил:
– А как насчет конюшни? Мы вполне могли бы устроиться на сеновале за ту же плату.
– Моя конюшня для лошадей, – ответил круглолицый хозяин. – А не для той прорвы народу, что шатается по городу.
До появления Мэта и Тома владелец гостиницы занимался тем, что заботливо протирал столовое серебро. Теперь он полюбовался только что отполированным серебряным кубком и, открыв дверцу, убрал его во чрево буфета, пристроив рядом с другими, явно принадлежавшими разным сервизам. Верхняя часть буфета опиралась на широкую столешницу, и на ней, за буфетной дверцей, Мэт заметил стаканчик из тисненой кожи. Стаканчик для игры в кости.
– Я не пускаю ночевать в конюшню, чтобы лошади не пугались, – продолжал тем временем хозяин. – А то пустишь кого, и он, чего доброго, удерет вместе с ними. Проезжие хорошо платят мне за конюшню, рассчитывая на заботливое обращение с животными и их сохранность, к тому же у меня самого там в стойлах пара лошадей. И в моей конюшне кроватей для вас нет.
Мэт же задумчиво глядел на стаканчик для костей. Потом достал из кармана золотую андорскую крону и положил ее на прилавок. Чуть погодя рядом легла серебряная марка Тар Валона, потом золотая, а замкнула ряд золотая тайренская крона. При виде монет хозяин гостиницы облизал внезапно пересохшие губы. Мэт добавил две иллианские серебряные марки, еще одну андорскую крону и посмотрел на трактирщика, на округлом лице которого отразилось мучительное колебание. Мэт потянулся сгрести деньги обратно в карман. Но ладонь хозяина дотянулась до монет первой.
– Пожалуй, вы двое не очень обеспокоите лошадей.
Мэт улыбнулся:
– Кстати, о лошадях. Сколько стоит пара ваших? Оседланных и с упряжью, конечно.
– Я не собираюсь продавать своих лошадей, – ответил хозяин, подхватывая монеты с прилавка.
Мэт взял стаканчик и выразительно потряс. Застучали кости.
– Ставлю вдвое больше против лошадей, седел и уздечек. – Теперь он слегка потряс карман, чтобы красноречивый звон монет убедил хозяина в платежеспособности постояльца и обеспеченности его ставки. – Один мой бросок против лучшего из двух ваших!
Он готов был рассмеяться, увидев алчный блеск в глазах хозяина.
Когда Мэт переступил порог конюшни, то первым делом заглянул в полудюжину стойл с лошадьми и отыскал пару гнедых меринов. Были они не ахти, но главное их достоинство заключалось в том, что принадлежали они теперь Мэту. Нечищеные и неухоженные создания выглядели тем не менее неплохо, учитывая, что все конюхи, за исключением одного, от хозяина сбежали. Сам трактирщик о сбежавших отозвался с явным негодованием, как и об их необоснованных жалобах на то, что они-де не могут прожить на те гроши, что хозяин им платит. Ушат презрения достался и единственному оставшемуся конюху: этот бессовестный имел наглость заявить, что уходит домой спать, потому что он, видите ли, устал работать за троих.
– Пять шестерок! – пробормотал Том за спиной у Мэта.
Менестрель скептически оглядывал конюшню, видимо сожалея, что мысль переночевать в обществе лошадей пришла на ум именно ему, и находя эту идею не столь привлекательной, какой она представлялась в первой гостинице. В лучах заходящего солнца, врывающихся в большие двери, кружились пылинки. Веревки, на которых поднимали кипы сена, сейчас свисали с блоков на балках, подобно увядшему плющу. Сеновал наверху был погружен в полумрак.
– Когда он выбросил четыре шестерки и пятерку со второго броска, то посчитал, что ты наверняка проиграл. Точно так же, признаться, подумал и я, – продолжал Том. – Ведь в последнее время ты не на каждом броске выигрываешь!
– Я выигрываю достаточно.
