– Будь спокоен, Том. Неделю назад один человек рассказал мне мой же собственный кошмар, как будто он от кого-то его услышал, а тот узнал еще от кого-то. Должно быть, Гилда подслушала мой разговор с Колин, но, когда я стал допытываться, тот выдал мне целую цепочку имен, которая увела через весь Кэймлин и затерялась где-то на той стороне города. И вот я, просто из любопытства, решил проверить, через сколько ушей и ртов пролетел этот слух. Я пошел по этой цепочке и нашел самого последнего человека. И он клялся, что все приснилось ему самому. Так что нечего бояться, Том.
Мэту было совершенно безразлично, какие слухи они собирались распускать, – никакие слухи не помогут Эгвейн и ее подругам, но одно ставило его в тупик.
– Том, ты так спокойно все это воспринимаешь… А я-то думал, что когда-то ты больше жизни любил Моргейз.
Менестрель снова уставился в чашечку своей трубки.
– Мэт, одна очень мудрая женщина как-то сказала мне, что время залечит мои раны, что время изгладит все, – промолвил он. – Я тогда не поверил ей. Но она оказалась права.
– Ты хочешь сказать, что больше не любишь Моргейз?
– Парень, прошло уже пятнадцать лет с тех пор, как я бежал из Кэймлина, увернувшись от топора палача, когда чернила подписи Моргейз на указе еще высохнуть не успели. Сидя здесь и слушая, как Базел сплетничает… – Гилл, услышав такое, завозмущался, а Том повысил голос. – Да, именно так, сплетничает о Моргейз и Гейбриле, обсуждает их возможный брак, я понял, что моя страсть давно умерла. О, без сомнения, я по-прежнему испытываю к ней симпатию, может быть, даже люблю ее чуть-чуть, но это уже не то огромное чувство.
– А я-то подумал, что ты сейчас же кинешься во дворец ее предупредить! – Мэт рассмеялся и удивился, когда Том засмеялся вместе с ним.
– Я не такой дурак, парень, – сказал менестрель. – Даже осёл понимает, что мужчины и женщины временами думают по-разному, а самая большая разница между ними в одном. Мужчины забывают, но никогда не прощают; женщины же прощают, но никогда не забывают. Скорей всего, Моргейз поцелует меня в щеку, угостит бокалом вина и скажет, что она по мне скучала. А потом она может позволить гвардейцам схватить меня и увести в темницу, а там и до палача недалеко. Нет уж. Моргейз – одна из самых умных женщин, которых я когда-либо знал, и это о чем-то да говорит. Гейбрила я могу только пожалеть, когда Моргейз узнает, что он замышляет. Ты говоришь – в Тир? А нельзя ли подождать до утра? Мне надо поспать хотя бы одну ночь.
– К ночи я намерен оказаться как можно ближе к Тиру! – И Мэт захлопал глазами. – А ты хочешь идти со мной? Я думал, ты здесь остаешься.
– Ты что, не слышал? Я же сказал, что
– Тогда в Арингилл, – сказал Мэт. – Раз так быстрее.
– Что ж, – заметил Гилл, – я полагаю, что, если ты уезжаешь, юноша, мне надо распорядиться насчет обеда. – Он резко отодвинул стул и направился к двери.
– Мастер Гилл, сохраните это для меня! – сказал Мэт и бросил хозяину гостиницы замшевый кошель.
– Что это, юноша? Деньги?
– Ставка. Гейбрил не знает, но мы с ним побились об заклад.
Кошка спрыгнула на пол, когда Мэт взял деревянный стаканчик с игральными костями и выбросил кости на стол. Пять шестерок.
– И я всегда выигрываю!
Пока «Змеешейка» медленно приближалась к причалам Тира, что на восточном берегу реки Эринин, Эгвейн, склонившись через борт, пристально смотрела в воду, катящуюся вдоль прочного корпуса судна. Длинное весло приближалось и снова отдалялось, оставляя на воде белые гребни. Ей было муторно от этого мерного движения весла, но она знала, что стоит поднять голову – и она почувствует себя еще хуже. Если смотреть на берег, медленное винтообразное движение носа «Змеешейки» из-за качки будет более заметным.
Судно переваливалось с боку на бок и с носа на корму от самой Джурене. Эгвейн не интересовало, какой ход был у судна раньше, но она поймала себя на мысли, что было бы даже хорошо, если бы «Змеешейка» затонула, не достигнув Джурене. И надо было заставить капитана зайти в Арингилл, чтобы покинуть это судно и найти другое. Девушка прокляла все корабли и тот день, когда они с Найнив и Илэйн ступили на палубу. Она думала о множестве других, самых разнообразных вещей, лишь бы отвлечься от происходящего.
