— По-моему, они вообще ничего не говорят. Я не понимаю, почему…
— Опять «почему»? — взревел Даррал. — У тебя будет достаточно времени задавать вопросы, когда тебя понесет в самое сердце бури!
Но Лимбек плохо расслышал то, что сказал ему верховный головарь, — он вглядывался в картинки в волшебном фонаре.
— Простите, вашество, вы сказали «бури»? — переспросил он. Толстые очки делали его похожим на клопа и внушали Дарралу крайнее отвращение.
— Да, бури! Так повелели Менежоры. Верховный головарь выпустил руку статуи, и глаз мигнул и погас.
— Как? Через эти картинки? Но там же не было ничего такого, вашество! — возмутился Лимбек. — Я знаю, как работает эта штука, и если вы дадите мне время изучить ее…
— Завтра утром, — перебил его головарь, — ты спустишься по Ступеням Нижних Копей. И пусть Менежоры помилуют твою душу!
И Даррал Грузчик, прихрамывая, потирая одной рукой онемевший бок, а другой — раскалывающуюся голову, покинул Хвабрику.
— К вам пришли, — сказал тюремщик сквозь решетку.
— Чего? — Лимбек сел на койке.
— Пришли к вам. Сестра ваша. Выходите. Послышался звон ключей. Замок щелкнул, и дверь распахнулась. Лимбек был весьма удивлен, но послушно встал и последовал за тюремщиком в цистерну для свиданий. До сих пор Лимбек не подозревал, что у него есть сестра. Хотя, конечно, он уже много лег не бывал дома и не очень разбирался в детях, но все же смутно понимал, что ребенку нужно довольно много времени, чтобы родиться и научиться ходить настолько хорошо, чтобы иметь возможность навещать братьев в тюрьме.
Лимбек как раз производил в уме необходимые подсчеты, когда они вошли в цистерну для свиданий. Молодая женщина бросилась к нему столь порывисто, что едва не сбила его с ног.
— Здравствуй, братец! — воскликнула она, обвив его шею руками и чмокнув его в щеку с отнюдь не сестринским пылом — У вас есть время до следующего гудка на пересменку, — проворчал тюремщик и захлопнул дверь цистерны.
— Джарре? — спросил Лимбек, близоруко вглядываясь в нее — очки он оставил в камере.
— Да, конечно! — ответила она, хлопая его по спине. — А ты думал кто?
— Я… я не знаю, — промямлил Лимбек. Он, разумеется, был ужасно рад видеть Джарре, но все же не мог не испытывать легкого разочарования, обнаружив, что у него нет никакой сестры. Все же семья могла бы поддержать его в такой трудный час… — А как ты сюда попала?
— Шурин Одвина Винтокрута работает на скоролете. Он меня и довез. Послушай, какой ужас! Как порабощен наш народ! Не правда ли?
— Да, это ужасно, — согласился Лимбек. Он ничуть не удивился тому, что Джарре пришли в голову те же самые мысли, что терзали его во время поездки в скоролете. С ними это бывало часто.
Джарре отвернулась и принялась медленно разматывать толстый шарф, бывший у нее на голове. Лимбек не мог видеть ее лица без очков, но чувствовал, что она чем-то расстроена. Возможно, это из-за того, что его приговорили к смертной казни, но вряд ли. Джарре к таким вещам относилась спокойно. Тут было что-то поважнее.
— Как дела в нашем Союзе? — спросил Лимбек. Джарре только вздохнула. «Ну, вот, — подумал Лимбек, — так я и думал».
— Ах, Лимбек, — сказала Джарре с упреком и сожалением, — ну зачем тебе взбрело в голову рассказывать все эти байки?
— Байки? — Лимбек вскинул брови чуть не к потолку. — Какие такие байки?
— Ну, эти — про мертвых ельфов, про разбитый корабль, про книжки с картинками, где нарисовано небо…
— Так что, новопевцы поют об этом? — просиял Лимбек.
— Поют! — Джарре заломила руки. — Они кричат об этом в каждую пересменку! Только и слышишь, что эти байки…
— Но отчего ты называешь их байками? — спросил Лимбек и только тут понял, в чем дело. — Так ты что, не веришь? Джарре, все, что я говорил на суде, было правдой! Я клянусь…
— Не надо, не клянись, — холодно перебила его Джарре. — Ты что, забыл, что мы не верим в богов?
— Я клянусь моей любовью к тебе, дорогая, — продолжал Лимбек, — что все, что я говорил, — чистая правда. Это все было, было на самом деле! Именно то, что я увидел тогда и понял, что ельфы не боги, а смертные, как и мы сами, — именно это заставило меня создать наш союз. Именно воспоминание об этом дает мне мужество встретить лицом к лицу все, что меня ожидает, — сказал он со спокойным достоинством, которое растрогало Джарре до слез. Она разрыдалась и опять прижалась к Лимбеку.
Лимбек успокаивающе погладил ее по широкой спине и тихо спросил:
— Джарре, то, что я сказал, очень повредило нашему делу?
— Н-нет, — всхлипнула Джарре, уткнувшись носом в тунику Лимбека, теперь еще и вымоченную слезами. — На самом деле мы… э-э… Видишь ли, дорогой, мы… э-э… сочли нужным распустить слух, что мучения, которые тебе пришлось перенести в лапах жестоких империалистов…
— Да что ты, дорогая! Никто меня не мучил. На самом деле здесь все так добры…
— Ах, Лимбек! — воскликнула Джарре в отчаянии, отодвинувшись от него. — Ты безнадежен!
— Извини… — растерянно сказал Лимбек.
