– Миледи, я вас умоляю! – попытался всплеснуть руками граф, но сделать это с должной амплитудой цепи ему не дали, на миг вызвав на лице арестанта недовольную гримасу. – На сколько там обеднела эта ваша казна? – он вновь взял со стола только что прочитанный документ. – На тысячу золотых? – бросив бумагу, потянулся за второй. – Еще на пятьсот? О, аж на пять тысяч! – документы хватались и отбрасывались один за другим. – Еще пятьсот… Три тысячи!.. Триста рублей!.. Тысяча!.. Сколько всего выходит на круг? Тысяч пятнадцать? И из-за каких-то жалких пятнадцати тысяч рублей вы решили разом обезглавить королевскую армию? Знаете, миледи, а ведь вы здорово продешевили! Октагон легко заплатил бы вам за это вдесятеро больше!
– Сговор с врагом – не по моей части, милорд, – отрезала она. – И речь не о пятнадцати тысячах, эти бумаги я захватила лишь для примера. И на всех на них ваша печать, граф!
– Не будь там ее – не о чем было бы и говорить, – резонно заметил арестант.
– То есть вы признаетесь в казнокрадстве, милорд? – спросила она.
– Слово-то какое мерзкое – «казнокрадство», – поморщился сэр Герберт. – Ну, допустим, признаюсь – что дальше? Надо возместить украденное?
– За этим дело не станет, – заявила она. – А пока перейдем к прочим обвинениям.
– А что, есть и прочие? – хмыкнул граф.
– А как вы думали? Террор по отношению к подданным Королевства. Работорговля. Государственная измена, наконец.
– Какая еще, к хаосу, государственная измена? – нахмурился арестант.
– Сговор с врагами Королевства. Покушение на Регента короны. Заговор с целью захвата власти, – отчеканила она.
– Миледи, да в своем ли вы уме? – покачал головой сэр Герберт. – Какой заговор? Какое покушение?
– Вот, прочтите для начала, – Александра пододвинула к нему лист светокопии.
Граф взял было бумагу в руки, но, едва взглянув, презрительно отшвырнул назад.
– Миледи, вы это всерьез? Да такие филькины грамоты мы по дюжине в месяц изымаем на границе! В Октагоне канцелярия производит их пачками, только оклеветанное имя заменяет. Да если из-за каждой такой фальшивки кого-то арестовывать – завтра в Королевстве ни одного рыцаря не останется в «седле»!
– То есть умысел на захват власти вы отрицаете? – уточнила Александра.
– Разумеется, отрицаю! Как я мог захватить ее больше, чем держал в руках до сегодняшнего утра? Водрузить собственную задницу на Черный Трон, спихнув оттуда Ее Величество? Благодарю покорно! Знаете ли, говорят, тем, кто пробовал выкинуть подобный фортель, эту самую задницу здорово припекало! Или предлагаете мне взять на абордаж Лукрецию и заставить плясать под мою дудку всю тамошнюю драконью кровь? Тоже, скажу я вам, дело малоперспективное!
– Не паясничайте, граф, – презрительно скривилась она. – Подмяв под себя всю периферию, пути утверждения в Столице у вас были, и вы это отлично знаете!
– А хотя бы и так? Но скажите, если я, как вы изволили выразиться, подмял под себя периферию, – какого хаоса мне переться еще и в Столицу? Здесь что, медом мазано? При том, что сэр Виктор меня во всем поддерживал, Мастер Ной не обижал с деньгами – пусть и не всегда официально, что уж там, но в этом ли дело? Да тут еще Октагон, хаос его дери, нависает всей своей мощью, только отвернешься – тут же ударит в спину. Вам, кстати, еще предстоит познакомиться с ним поближе – стоит Октагону понять, что тут у нас произошло, и границу способно будет спасти только чудо! А поймет он быстро, не сомневайтесь!
– Оставьте Октагон в покое, милорд, – отмахнулась она. – Говорите по существу. Итак, умысел на захват власти вы отрицаете. Вину в покушении на Регента короны – тоже?
– Сколько раз можно повторять, миледи?! – тяжело вздохнул граф. – Лучшего Регента, чем был сэр Виктор, мне и представить сложно. Его ранение и уход с поста – трагедия, которая еще аукнется Королевству. Мне вот уже аукнулась, – демонстративно потряс он цепями – те, как нарочно, звякнули не сразу, пришлось графу повторить рывок руками, из-за чего задуманный жест вышел не столь эффектным, как, вероятно, он рассчитывал.
– Красиво говорите, милорд, – бросила Александра. – Интересно, повторите ли все это так же цветасто под пыткой?
Кажется, впервые за все время допроса ей удалось всерьез его пронять.
– И давно у нас применяются пытки в отношении титулованной знати? – выговорил граф, изменившись в лице.
– Титул, особенно такой, как ваш, легко можно потерять, – развела руками графиня.
– Да, этого следовало ожидать… – пробормотал арестант. – Но знаете, миледи… Это же как рыцарский кортик – оружие обоюдоострое… И потом… Лишь глупец думает, будто пытка развязывает язык. Она его раздваивает. Под пыткой человек рано или поздно признается в чем угодно, но к истине его слова будут иметь такое же отношение, как эта ваша октагонская бумажонка, – кивнул он на документ на столе.
