Стоило хёггкару подойти к скалам Дьярвеншила, как Краст скинул меня в лодку, догреб до берега, молча закинул себе на плечо и потащил в башню. Не обращая никакого внимания на требования немедленно поставить меня на землю. Мои волосы расплелись и упали вниз, полностью закрывая обзор, и откидывая их, я видела изумленные лица встречных ильхов. Похоже, сегодня в Дьярвеншиле будет что обсудить за ужином. Их риар сошел с ума и тащил через весь город брыкающуюся деву, завернутую в меховое покрывало!
— Немедленно отпусти! — шипела я, колотя по каменной спине ильха. — Ты слышишь?
Краст и отпустил, правда, лишь в спальне. Мимо воинов, открывших рты при нашем появлении, он прошагал молча, ногой открыл дверь, и да — отпустил меня. Толкнул внутрь, вошел следом, впился в губы — так, что я задохнулась. Глянул жадно, оторвался с сожалением. И вышел, а створка захлопнулась, чуть не прищемив мне нос. И сколько я не колотила в нее — не открылась.
Проклятый варвар меня запер!
От злости очень хотелось кого-нибудь побить, и я в сердцах попинала кровать. Потом, ругаясь, стянула влажное платье, укуталась в покрывало. Села на постель и сжала виски, пытаясь удержать скачущие в голове мысли. И глупую шальную улыбку, растекающуюся на лице.
Хотя разум и подсказывал, что надо не улыбаться, а бежать. Бежать как можно дальше от Дьярвеншила!
Хоровод образов кружил в моей голове яркими лоскутами событий, не давая понять и осознать хоть что-то. Камни у воды… Лерт… Желтая нашивка на мешке переселенки… Черный дракон… Безумная гонка в воде, и даже удивление, что я все ещё жива.
Сплетение тел… Поцелуи… Стоны…
Разум споткнулся и забуксовал, отказываясь анализировать и бесславно сдаваясь на милость разбушевавшихся чувств. Здравомыслие, отличающее меня всю жизнь, покорно выкинуло белый флаг, и хотелось лишь улыбаться. Наверное, потому, что вся кровь моего организма отхлынула от головы и перекочевала куда-то в другие места. Может… в сердце?
— Ты сошла с ума, Ника! — буркнула я, пытаясь снова рассердиться. — Немедленно прекрати все эти глупости!
Какие надо прекратить глупости, я уточнять не стала. Те, от которых екает в горле и тело начинает дрожать, словно в агонии. Я никогда не испытывала ничего, даже отдаленно похожего на близость с Крастом. Это было так хорошо, что казалось нереальным. И почему-то хотелось плакать и смеяться одновременно.
Я никогда не чувствовал ничего того, что ощущала к нему.
И это дико пугало.
— Да чтоб тебя йотуны сожрали… — пробормотала я, не совсем понимая, кому и чего желаю.
Со вздохом скомкала в руке покрывало. И замерла. На белой шкуре лежали гладкие камушки, пучок сушеных трав и рядом — волос. Черный и такой длинный, что когда я встала и осторожно подняла его на вытянутой руке — достал до пола. На миг даже мелькнула мысль, что волос принадлежит Красту, но тут же пропала. Во-первых, шкуры выбивали лишь вчера, после угрозы расправы прислужницы драили башню истово. Во-вторых, сейчас на голове риара лишь короткий темный ежик… Да и не было у него никогда таких длинных прядей — с человеческий рост. Честно говоря, я не видела в Дьярвеншиле никого с волосами такой длины. Вот только…
Сердце дернулось, а перед глазами встало видение: снежная круговерть, в центре которой стоит йотун-шагун. Ветер облизывает ее голые колени, треплет шкуру и гладит стелющиеся по воздуху волосы — черные, бесконечно длинные…
Я зябко повела плечами, вздрогнула, вываливаясь из морока. Потому что почудилось, что страшная шагун стоит совсем рядом — за плечом. Смотрит оценивающе, дышит в затылок… Я вскочила, обернулась.
— Не надо бояться паранойи, надо опасаться тех, кто за тобой следит, — пробормотала я, успокаивая себя. В комнате было пусто. Конечно, пусто. Где бы тут спряталась горная ведьма? В сундуке? Под лавкой?
И все же откуда взялся волос и остальные подношения?
И… что мне теперь делать?
Задумчиво завернула дары в платок, сунула под кровать. И решив пробиться наружу, чего бы мне это не стоило, подскочила к двери и… получила створкой по лбу!
— Ой, лирин. Ты зачем под дверью стоишь? — с упреком воскликнула Анни, появляясь на пороге. — Я же тебя и зашибить могла!
Я крякнула, потирая лоб, на котором, наверное, образовалась шишка. И перевела взгляд на поднос в руках девочки.
— Риар велел накормить тебя, лирин. Сказал, что ты упала в море и замерзла, так что ешь и пей. Здесь томленное в сливках и корешках мясо, а тут — медовый настой и бодрянка, она живо согреет!
Да меня уже согрели — чуть не ляпнула я и прикусила язык. А потом с вожделением втянула носом ароматный пар.
— Анни, пока меня не было, в комнату кто-нибудь заходил?
— Нет, лирин! — уверила девочка и напомнила: — Бодрянку не забудь. Она, конечно, мерзкая до ужаса, я как-то глотнула, так чуть не померла, зато с ней ты не заболеешь!
Я сцепила ладони, следя за тарахтящей прислужницей, расставляющей тарелки на столе.
