– Печально, – покачал головой публикан. – Кольцо непременно должно оказаться ей впору. Ладно, придумаем что-нибудь, – добавил он, заметив на лице своего собеседника неподдельный испуг. – Что ж, как я уже сказал – я помогу вам. Это обойдется вам в сто золотых.
– У меня векселя, – рука Эдуарда нырнула под плащ. Приблизительно на такую цену он и рассчитывал.
– Векселями Гильдии – двести, – тут же уточнил хозяин.
– Сколько? – помимо воли вырвалось из уст рыцаря.
– Двести, – повторил Фаустус. – Что поделаешь, расписки Гильдии нынче не в цене. Возьму у вас за пятьдесят процентов лишь из уважения к достопочтенному всаднику Гуго. На станции или в городе вам за них и столько не дадут.
Пару секунд Эдуард размышлял, не стоит ли уплатить пройдохе золотой монетой – нужная сумма него с собой имелась, а предложенный хозяином курс выглядел совершенно грабительским, но все же решил придерживаться прежней тактики и, отсчитав в кармане наощупь два сторублевых векселя, протянул их публикану. Тщательно изучив бланки – для чего вновь вооружился пенсне, – ощупав и даже просмотрев на свет, Фаустус удовлетворенно кивнул и поднялся на ноги.
– Подождите меня здесь, всадник Спурий, я буду буквально через пять минут, – проговорил он и вышел из комнаты.
Пока хозяин отсутствовал, у Эдуарда появилась возможность внимательнее рассмотреть гостиную. Комната была очень светлой за счет двух больших окон. Их обрамляли раздвинутые шторы – бордовые, бархатные, с тяжелыми золотыми кистями. Помимо двух кресел у камина обстановку составляли массивный, обитый черной кожей диван, журнальный стол, несколько застекленных шкафов с изящной фарфоровой посудой, полка с книгами – насколько можно было судить издали, среди дешевых новомодных изданий затесалось несколько старинных томов в потертых переплетах. Также на стенах имелись картины в золоченых рамах – справа от камина какой-то сельский пейзаж, слева – батальное полотно на тему Великого Похода – скорее всего, Второго или даже Первого. Паркетный пол был натерт до блеска, с потолка свешивалась сталактитом хрустальная люстра – по всему видать, электрическая.
Во время прошлого их с сэром Гуго визита люстра тут висела другая – какая именно, Эдуард припомнить не мог, но точно не эта, а книг, вроде бы, было меньше, в остальном, похоже, в комнате ничего за полтора года не поменялось.
Наконец, когда успокоившийся, было, рыцарь уже снова начал немного волноваться, в гостиную вернулся публикан.
– Пожалуйста, всадник Спурий, – проговорил он, протягивая Эдуарду тоненькую пачку бумаг. – Имя рабыни впишете сами, какое пожелаете – по закону владелец имеет на это полное право. Свои собственные данные также сами укажете. Теперь кольцо, – на его ладони появился ниобиевый рабский ободок. Я выбрал размером поменьше. Если что, любой кузнец вам его растянет – это не вызовет вопросов: дети растут, и их пальчики становятся толще. А вот объяснить, почему рабыне ее кольцо велико, бывает, знаете ли, затруднительно.
– Благодарю вас, публикан Фаустус, – ответил Эдуард, поднимаясь из кресла и пряча документы за пазуху, а кольцо – в карман.
– Только больше не теряйте! – напутствовал его хозяин.
– Постараюсь, – заверил молодой рыцарь.
– Кстати, возможно, вам это будет небезынтересно: до меня дошли слухи, что готовится реформа документооборота, – проговорил Фаустус. – Сперва в Протекторатах, а затем и в Провинциях на всех личных документах – как свободных, так и невольников – начнут помещать светографические портреты владельца. Весьма удобно, вы не находите?
– Да, наверное… – пробормотал Эдуард. – Вероятно, подделывать такие бумаги будет невозможно – я имею в виду, разного рода злоумышленникам?
– Увы, подделать можно почти все что угодно, – сказал хозяин. – Разве что цены на черном рынке вырастут. В разы, я полагаю. Но нас-то с вами, всадник Спурий, это все, понятно, может интересовать разве что из чистого любопытства…
– Разумеется, – согласился молодой рыцарь. – Как же может быть иначе?
– Ну что ж, тогда, если у вас больше нет ко мне вопросов, позвольте вас проводить, – предложил публикан, помолчав.
– Да, пожалуй… – на секунду он задумался, не стоит ли попросить у разгильдяя документы еще и на Изабеллу, но все же решил не разбрасываться деньгами: они с Францем уже решили выдавать девочку за дочь Эдуарда, а в этом случае особой необходимости в бумагах не было – достаточно слова «отца».
– В таком случае – прошу вас, – сделал жест в сторону двери хозяин.
Через считанные минуты, распрощавшись с публиканом Фаустусом, Эдуард уже бодро шагал по проселку к почтовой станции.
