– Мой мешок набит доверху, – спустя несколько мгновений тишины негромко проговорила Тимара. – Давай отнесем все на баркас.
Татс коротко кивнул, соглашаясь, но на нее не взглянул. Она его пристыдила? Или разозлила? Внезапно на Тимару навалилась усталость. Ей уже не хотелось понимать Татса или в чем-то его убеждать. Слишком хлопотно. Намного проще быть одной. Она поднялась и первой двинулась обратно.
Всего в трех деревьях от того места, где они выбрались из лодки, Тимара увидела, что им навстречу поднимается Нортель. Девушка остановилась и отступила назад, пропуская его. Молодой человек быстро поднялся и, оказавшись на одной с ней ветке, замер, тяжело дыша и переводя взгляд с Тимары на Татса и обратно.
– Где вы были? – требовательно спросил он.
Тимара вскипела от этого неожиданного вопроса.
– Собирали фрукты, – ответил Татс, не дав ей раскрыть рта.
– Ты что, считаешь это честным? – спросил его Нортель. – Ты же слышал, что сказал Грефт. И мы все согласились. Пусть она выберет, а мы примем ее решение.
– Я не… – начал Татс, но Тимара резко вскинула руку, оборвав его.
Она окинула взглядом обоих юношей.
– Что сказал Грефт, – повторила она, тоном явно потребовав пояснений.
Взгляд Нортеля остановился на Тимаре.
– Он сказал, что мы все должны играть честно и не пытаться воспользоваться сложившейся у тебя ситуацией. – Он снова посмотрел на Татса и продолжил: – Но ты именно этим и занимаешься, так? Играешь на том, что вы давние друзья, а она скорбит по Рапскалю. Ты пользуешься любым предлогом, чтобы постоянно торчать рядом с ней. Не даешь никому другому даже возможности с ней заговорить.
– Я пошел с Тимарой собирать фрукты. Мы потеряли кучу охотничьего снаряжения. Нам стоит запасти как можно больше еды, пока это возможно, – ровным тоном сообщил Татс.
Слова его казались разумными, в отличие от недобрых искорок в глазах. Он бросает вызов сопернику, вдруг поняла Тимара. Нортель выпятил грудь колесом, и в зеленых глазах вспыхнул бледный лиловый огонек. Он вдруг сделался похож на своего дракона, и она поняла, что за картину наблюдает: самец бросает вызов другим самцам, споря за ее внимание. Ее пробрал странный трепет. Сердце запнулось и понеслось вскачь. Щеки девушки залил румянец.
– Хватит! – прорычала она, не только им, но и себе.
Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Татс принял вызов Нортеля.
– Меня не заботит, что за чушь болтает Грефт. Он не вправе указывать, кому и когда со мной общаться. И не может требовать, чтобы я принимала «решение», которое существует только в его воображении. Я не намерена никого выбирать. Ни сейчас, ни, вероятно, в будущем.
– Это ведь ты ей что-то наговорил? – облизнув узкие губы, обвиняющим тоном бросил Татсу Нортель. – Чтобы настроить ее против самой идеи?
– Ничего подобного!
– Нортель! Говори со мной, а не с ним!
Нортель переводил взгляд с Татса на Тимару.
– Именно этого я бы и хотел. Уходи, Татс. Тимара хочет говорить со мной.
– А ты заставь меня.
– Прекратите!
Тимаре совершенно не понравилось, что ее голос взлетел до визга и сорвался. Она вопит, как напуганная истеричка, когда на самом деле вне себя от злости.
– Я не хочу этого, – заявила она, стараясь говорить спокойно и рассудительно. – И вам меня не убедить.
С тем же успехом она могла промолчать. Нортель расправил плечи и слегка отклонился вбок, чтобы уставиться из-за ее спины на Татса.
– Могу и заставить, если ты сам этого хочешь, – предложил он.
– Давай проверим.
Они оба внезапно ей опротивели.
– Деритесь, если хотите, – заявила Тимара, – но этим вы ничего не докажете ни мне, ни другим. И ничего не измените.
Она потуже затянула мешок, прикинула расстояние до ближайшей нижней ветки и прыгнула. Не такой уж дальний прыжок, да и когти были наготове. Должно быть, все дело в тяжелом мешке. Тимара приземлилась мимо середины ветки, поскользнулась и с возмущенным криком сорвалась вниз.
Она пролетела, должно быть, всего лишь дюжину футов, прежде чем раскинутые руки ухватились за новую ветку. Отточенным за годы движением Тимара вонзила в нее когти, перевернулась и забросила на нее тело. И все равно скорчилась и заскрипела зубами от боли. Когда она упала, мышцы спины свело от испуга. И теперь рана горела так, словно ее заново разодрали. Хоть все это время болячка и напоминала о себе, но, по крайней мере, ныла терпимо и, может, даже начала заживать. А теперь казалось, будто с нее не только сорвали корку, но еще и воткнули что-то острое. Тимара осторожно потянулась за спину рукой, но поняла, что боль не позволит ей завершить это движение. Она не сможет даже проверить, не идет ли кровь.
У нее над головой парни сперва окликали ее по имени, а затем принялись обвинять друг друга в ее падении. Пусть их дерутся. Ее это ничуть не волнует. Глупо, глупо, глупо… Но еще глупее то, что глаза ей обожгли слезы.
