Команда и хранители налегали на багры. Они толкали, баркас чуть сдвигался, а затем снова зарывался в дно. Еще долго после того, как Лефтрину стало ясно, что Смоляной противится всем попыткам снять его с мели, он упрямо заставлял людей работать. Сперва его отозвал в сторонку Хеннесси, затем к нему подошли Сварг с Беллин. Скелли угадала настроение дяди и не стала к нему приставать. На все вопросы Лефтрин отвечал кратко. Да, он видит, что баркас намеренно зарывается в дно. Да, он понимает, что это не случайность. Нет, он не хочет оставить попытки. И нет, он понятия не имеет, что так расстроило корабль.
Насколько было известно Лефтрину, за всю историю их семьи Смоляной ни разу не шел наперекор воле капитана. И он никак не мог поверить, что это происходит.
– Корабль, что тебя тревожит? – бормотал он вполголоса, стиснув планширь.
Но вокруг было слишком много суеты. Сбившиеся в кучку, болтающие хранители, встревоженная команда и собственное расстройство капитана мешали ему понять корабль. Смоляной поочередно давал почувствовать свое смятение, когда они пытались стронуть его с места, и решимость, когда сам зарывался еще глубже.
И не единожды за этот день Лефтрин молча клал руки на планширь и пытался выяснить, что же беспокоит его корабль. Но вопрос, что же не так, вызывал у корабля лишь смутный отклик, что «это не так».
– Да что значит – не так? – в итоге, не выдержав, заорал капитан вслух.
Все обернулись к нему. Скелли потрясенно раскрыла рот. Единственный ответ, какого он добился от корабля, не имел ни малейшего смысла.
Ничего вразумительного. Так что Лефтрин уперся почище Смоляного, вцепившегося всеми лапами в дно, и снова и снова заставлял команду и хранителей работать баграми, сталкивая корабль. Дважды баркас разворачивало, он почти снимался с мели, но только для того, чтобы неожиданно зарыться в ил другим концом. Расстройства капитану прибавляло подозрение, что корабль потешается над тщетными усилиями людей.
Лефтрин разрешил багорщикам перерыв, когда к нему вместе подошли Сварг и Хеннесси.
– Кэп, нам кажется, это может иметь отношение к новому… хм… устройству корпуса, – предположил Сварг.
– И если это так, – прибавил Хеннесси, – то, может, нам лучше сначала выяснить, что беспокоит Смоляного, прежде чем настаивать на своем.
– Лодки хранителей возвращаются, охотники тоже! – закричал кто-то, пока капитан еще размышлял над ответом. – И драконы идут обратно.
Лефтрин глянул на небо, затем на приближающиеся лодки и драконов. Наверное, они все же заметили, что баркас не следует за ними. И теперь возвращаются. Потерян целый день пути, а припасы-то на исходе. Нерадостно. Капитан окинул взглядом команду. Наверное, дня тяжелее им не выдавалось с самой переделки корабля. Все были измотаны и встревожены. Хранители явно тоже устали. Лефтрин сдался:
– Суши багры. Даже если бы мы к вечеру снялись с мели, нам все равно осталось бы только искать место для ночлега. Значит, останемся здесь. Хранители могут сойти на берег, собрать дров, развести костер. Давайте передохнем, а завтра утром я на свежую голову погляжу, что делать дальше.
Капитан развернулся и пошел прочь под их недоуменными взглядами. И от глубокого удовлетворения Смоляного, сумевшего настоять на своем, легче ему не стало.
– Можно мне с тобой? – поспешно окликнула Элис, заметив, как Тимара перелезает через борт.
Та остановилась, вздрогнув. За плечом у нее висел мешок, а заново заплетенные длинные черные косы были уложены в узел на затылке.
– Я уже навещала Синтару. Хочу, пока не стемнело, глянуть на второй приток.
– Я так и подумала. Возьми меня с собой, пожалуйста, – попросила Элис, выделив голосом последнее слово, – она уже поняла, что девушке эта идея не нравится.
– Если хочешь, – ответила Тимара скорее покорно, чем радушно.
Наверное, до сих пор тоскует по своему другу, решила Элис.
Она вслед за Тимарой подошла к борту и выбралась на топкий берег. Драконы устраивались ночевать на мысу между двух рек и быстро вытаптывали всю имевшуюся там растительность. Но все равно это было самое красивое место из всех, где они останавливались до сих пор. Одиночные белые деревья с тонкой, словно бумага, корой росли на почти сухой земле. Дальше раскинулся лес, в котором Элис чудилось нечто знакомое – не такой высокий и более прозрачный, чем чащобы вокруг.
Но шла она вслед за девушкой не к этим зарослям, а в сторону другой реки. Какое-то время она шагала молча, стараясь не отставать. Тимара двигалась стремительно, но Элис терпела молча. А когда они вышли к извилистой речке и пошли вдоль ее берега, Тимара замедлила шаг, нахмурив брови и разглядывая деревья, мох и траву.
– Здесь все совсем по-другому, – произнесла она наконец.
– Да, это больше похоже на лес, – согласилась Элис, но затем уточнила: – По крайней мере, для меня.
– И вода такая чистая…
На взгляд Элис, не слишком, но она тут же поняла, что имеет в виду Тимара.
– В ней нет белого. Она совсем не едкая – или, может, лишь слегка.
