Казалось странным снова двигаться вверх по реке, как если бы ничего не случилось. Тимара стояла на палубе «Смоляного», позабыв об инструментах в руках, и смотрела на густо заросшие лесом берега, медленно проплывающие мимо. Когда она сама сидела на веслах, ей не удавалось толком взглянуть на берег и заметить, как с течением дня меняется пейзаж. Она скучала по своей лодке, но в то же время едва ли не радовалась ее пропаже. Иначе ей пришлось бы грести в паре с кем-нибудь другим, не с Рапскалем, а об этом больно было даже думать.
Вместе с Карсоновой у отряда осталось всего пять лодок, и только в трех из них имелся полный набор снаряжения. На «Смоляном», к облегчению Тимары, нашлись запасные весла. Но все равно хранителям теперь приходилось грести посменно. А не в свой черед они оставались на борту баркаса и исполняли приказы капитана.
Теперь у них недоставало всего: ножей, луков и стрел, острог и рыболовных снастей, не говоря уже об одеялах, запасной одежде и некоторых личных вещах, какие каждый хранитель захватил с собой из дома. Грефт то и дело поздравлял себя с тем, как хорошо закрепил снаряжение. Тимаре даже хотелось его стукнуть. Лишь по чистой случайности его лодка пристала к тому же затору, куда выбросило удачнинского секретаря. Иначе Грефт оказался бы таким же нищим, как и остальные. Но теперь он охотился вместе с Карсоном. Две их лодки отбывали на заре, Дэвви помогал Карсону, а Нортель составлял компанию Грефту.
Тимару это скорее радовало; после того случая на дереве Нортель явился к ней с синяками на лице, пробормотал извинения за то, что «обращался с ней, как с товаром», и ушел. Девушка не знала, собственные ли это его слова или Татса, и не надеялся ли Татс чего-то добиться, принудив Нортеля извиниться.
Вот и еще одна больная тема. Тимара не хотела думать о гибели Рапскаля и зря тратить время, размышляя о нелепых замыслах Грефта касательно их будущей жизни.
— Так ты никогда не закончишь.
Голос Татса вырвал ее из задумчивости. Тимара оценила жалкие плоды своих усилий по превращению какой-то доски в весло. Она мало что знала о работе по дереву, но даже сама видела, что ее поделка никуда не годится.
— Все равно это всего лишь способ занять время, — пожаловалась она. — Даже если мне удастся добиться того, что эту штуку возможно будет использовать, река разъест ее за считаные дни. Даже настоящие весла уже начинали размякать и обтрепываться по краям, а их специально обработали против едкой воды.
— Пусть так, — признал Татс. — Но когда придут в негодность те, которыми мы гребем сейчас, останутся только наши поделки. Так что стоит запастись хотя бы ими.
Его попытка выглядела немногим лучше, только продвинулась чуть дальше.
— Любое весло будет лучше, чем никакого, — утешил себя Татс, глядя на свою работу. — Ты не подержишь эту штуку, пока я пробую пройтись скобелем?
— Конечно.
Тимара охотно отложила инструменты. Ее руки устали и ныли. Она придержала наполовину готовое весло, а Татс взялся за скобель. Он обращался с инструментом неловко, но все-таки сумел снять с рукояти весла короткую стружку, прежде чем лезвие наткнулось на сучок.
— Мне жаль, что в тот день все так вышло, — извинился Татс вполголоса.
Со времени того случая они еще не говорили о нем. Татс ни разу не пытался обнять ее или поцеловать — вероятно, подозревал, какой прием встретит. Его лицо было не таким потрепанным, как у Нортеля, только синяк под глазом еще не поблек.
— Знаю, — коротко ответила Тимара.
— Я сказал Нортелю, что ему следует извиниться перед тобой.
— Это я тоже поняла. Полагаю, это значит, что ты победил.
— Конечно! — вскинулся Татс, похоже, слегка оскорбленный ее сомнением.
И шагнул прямо в расставленный ею капкан.
— Но, Татс, победил ты только Нортеля. Меня ты не завоевал.
