— Не думаю, что рана на моей спине имеет отношение к чешуе, — ответила Тимара, но в ее словах отчетливо прозвучала фальшь.
Сильве сосредоточенно гребла. Она не обернулась, чтобы взглянуть на подругу.
— Ты забываешь, — произнесла она, как будто обращаясь к реке. — Я же видела ее. И теперь знаю, что это.
— Потому что ты изменяешься точно так же, — едва ли не хлестнула ее этими словами Тимара.
Седрик между ними чувствовал себя так, будто его загнали в угол. И зачем только Сильве завела этот разговор, такой личный для хранителей, когда он сидит рядом?
А в следующий миг его внутренности скрутил страх.
Она обращалась не к Тимаре. К нему. Он вскинул руку к шее и закрыл ладонью полоску чешуи вдоль позвоночника. Карсон уверял его, что она пока что едва заметна. Что она еще даже не окрасилась, в отличие от розового цвета у Сильве или серебристого блеска у самого Карсона. Седрик не проронил ни слова.
— Я меняюсь, — признала Сильве. — Но мне предоставили выбор, и я согласилась. И я доверяю Меркору.
— Но ведь сегодня он тебя бросил, — заметила Тимара.
Седрик задумался, что это было: жестокость или просто бестактность.
— Я уже все обдумала — и то, что сказал Седрик, тоже. Если сегодня вечером меня не окажется на общей стоянке, Меркор вернется за мной. Я знаю. Но я буду на месте, и я смогу добраться туда сама. Он ожидает от меня именно этого. Я не ручная зверушка и не дитя. Меркор уверен, что я не только способна сама о себе позаботиться, но и заслуживаю внимания дракона, и в состоянии выжить без него.
— Почему он так верит в тебя? — почти сдавленным голосом выговорила Тимара. — Как ты смогла его убедить?
Сильве обернулась к ним, и загадочная улыбка озарила ее лицо.
— Сама не знаю. Но он предложил мне такую возможность, и я согласилась. Я пока еще не Старшая. Но однажды стану.
— Что? — хором переспросили Тимара с Седриком.
— Как? — добавила уже одна Тимара.
— Просто чуть-чуть крови, — почти шепотом ответила Сильве.
Седрик похолодел. Чуть-чуть? Сколько это — чуть-чуть?
Он пытался вспомнить, сколько крови хлебнул в ту ночь сам, и гадал, много ли требуется.
— Меркор дал тебе свою кровь? — недоверчиво переспросила Тимара. — И что ты с ней сделала?
— Он велел мне оторвать у него с морды маленькую чешуйку, — ответила Сильве тихо, словно рассказывала о чем-то священном — или пугающем. — Я так и сделала. Выступила пара капель крови. Он велел мне снять их чешуйкой. А потом съесть ее. — Сильве прерывисто вздохнула, сбившись с ритма гребли. — Это было… вкусно. Нет. Это был не вкус. Только ощущение. Это была магия. И она изменила меня.
Двумя сильными гребками Тимара вывела лодку со стремнины на мелководье. Она схватилась за нависшую над водой ветку и остановила суденышко.
— Зачем? — сам собой сорвался с ее губ вопрос.
Она обращалась как будто ко всей вселенной, с криком отчаяния и протеста против несправедливой судьбы, но ответила ей Сильве.
— Ты ведь знаешь, что мы такое, Тимара. Ты знаешь, почему некоторых из нас бросают сразу после рождения. Почему тем, кто изменяется слишком быстро, запрещено иметь супругов и детей. Если нас находят в младенчестве, то отказывают нам и в самом будущем. Потому что мы меняемся так сильно, что превращаемся в чудовищ. И умираем рано, породив других чудовищ, неспособных выжить. Меркор уверен, что подобные перемены происходят со всеми людьми, кто долгое время находится рядом с драконами.
— Не может быть! В Дождевых чащобах люди менялись, начиная с самого первого поколения поселенцев. Задолго до того, как драконы вернулись в этот мир, дети обрастали чешуей, а беременные женщины производили на свет чудовищ!
— Задолго до возвращения драконов мы жили там, где некогда жили они, и раскапывали города Старших. Мы присваивали себе их сокровища, носили их украшения, использовали драконьи коконы как древесину. Может, среди нас и не ходили драконы, зато мы ходили среди них.
Тимара долго молчала, осмысливая ее слова. Вода неслась мимо их лодки. Внутри Седрика все похолодело и застыло. Кровь. Драконья кровь изменяет Сильве. Две капли и маленькая чешуйка — вот и все, что потребовалось. Сколько же выпил он? На какие изменения обрек себя? Чудовища, так они говорят. Чудовища, которые живут недолго, чудовища, которым отказано в будущем. В животе его завязался какой-то тугой узел, и все затягивался, затягивался, пока не стало больно. Седрик чуть подался вперед, чтобы расслабить брюшные мышцы. Но девушки, кажется, ничего не заметили.
— Но ведь кровь, которую он тебе дал, только изменит тебя еще сильнее?
