- Любопытный ублюдок и крыса, получившая по заслугам. Но убила его буря, не я.
- Ник?
- Без понятия… найдется. Знаешь, он ведь настоящее ничтожество. Такие возможности и что? Играть в местечкового доктора, не интересуясь больше ничем? Страдать по бабе, которая наставила ему рога? Родила ублюдка? Опозорила перед всем городом… что ты в нем нашла?
- Честность.
- Он убил своего папашу. И твоего братца, возможно.
Уна покачала головой.
- Он не защитил тебя, когда тебе нужна была помощь.
- А ты?
- А я ждал.
- Чего? – Уна придерживала дракона за спинку, но он все равно казался неживым.
- Когда ты попросишь о помощи.
- Тебя?
- Больше ведь некого.
- Действительно, - она отступила и сказала. – Знаешь… я рада, что не попросила. Ты куда хуже Билли.
- А ты дура, - Гевин отступил и холодно произнес. – Но я не рад, что тебе придется умереть. Я предпочел бы избавиться от него, а мы… мы могли бы уехать. Деньги у меня есть. Много денег. Хватит до конца жизни и жизнь эта будет неплохой, все лучше, чем в этой дыре. Я отвезу тебя в Европу. Париж. Лондон. Рим. Я полжизни мечтал побывать в Риме. И побываю.
- Это вряд ли…
Он усмехнулся и поднял руку, и на жест этот Лютый отозвался протяжным рыком, который, отраженный стенами, ударил, словно молот.
Женщина в клетке заверещала. Казалось, что она говорит, только очень-очень быстро, захлебываясь собственной речью, путая слова, но если прислушаться, Милдред поймет, что ей хотят сказать.
- Тише, дорогая, скоро уже все закончится… предположу, что в моем случае, как и в случае Хендриксона, заражение произошло в детстве, но затем болезнь перешла в спящую фазу. Мы оба не испытывали какого бы то ни было дискомфорта, но стоило вернуться, стоило выпить воды из источника, и она очнулась. У меня. Это и вправду похоже на лихорадку. До крайности неприятное чувство.
Голос соседки Милдред упал до шепота. И она сама трогала лицо пальцами, которые совала в рот, чтобы облизать. В какой-то момент она замолчала и, покосившись на Милдред, отползла от прутьев, чтобы упасть на пол.
- Судороги. Один из первых симптомов, показывающих, что финал близок, да… сперва они малозаметны. Пальцы сводит. Или вот появляется характерное такое подергивание глаза, обычно левого, которое становится все сильнее, и вот уже судорога корежит всю половину лица, кажется, что человек корчит рожи.
Милдред зажала рот руками.
Она не будет кричать.
И звать на помощь не станет, пусть от нее и ждут чего-то подобного. Она… просто дослушает до конца, а потом… женщины слабее мужчин, это правда, но Милдред не позволит сделать укол.
- Постепенно пораженная зона мозга разрастается, и судороги становятся все более частыми. К слову, здесь все весьма индивидуально. Помнится, номер третий все эти годы не показывала даже минимальных признаков судорог, хотя во всем остальном была совершенно неадекватна. И первые признаки органического поражения мозга появились лишь на девятый год. У Лукреции Эшби они возникли только недавно, что заставляет думать о неслучайности выбора, да… что-то такое есть в старой аристократии, но исследований на эту тему проводилось удручающе мало, а найти аристократку, готовую поучаствовать в эксперименте…
Джонни хихикнул.
И погладил шприц.
- Жаль, что ты не аристократка.
- И мне тоже, - Милдред отступила от прутьев. – Может, просто убьешь?
- Извини, но материал достать не так и просто. Поэтому я не могу позволить себе разбрасываться годным. К тому же ты маг, пусть и слабый, да и подготовлена неплохо. Возраст, опять же… интересно будет сравнить. Станешь сопротивляться?
- Полагаешь, что не стоит?
Он пожал плечами. И облизал губы. В глазах его читалось предвкушение. И пусть Джонни утверждает, что дело лишь в науке, но это не правда.
Не вся правда.
- Погоди. Я хочу знать, правильно ли я поняла. Твой отец пытался усовершенствовать ритуал, но у него не получалось. Так? Девушки умирали и он… отдавал их твоему брату?
- Его задачей было спрятать тела. Пустыня большая.
- Но он… решал по-своему?
- Решал – это громко сказано. На первых он учился. в детстве отец брал его на охоту, потом показывал, как делать чучела. Вот что-то и переклинило в Больной голове.
Четки замерли.
А ведь ему обидно. Если прислушаться, хорошо прислушаться, то Милдред способна уловить эхо этой обиды. Он не дурак.
Он просто верит.
В Бога и в людей тоже, но не во всех, потому что люди злы, и даже то, что он прощает, не делает людей добрее. Люди смеются. И делают больно. А женщины и вовсе опасны. Мать так говорила. В них вся грязь земная и воплощение греха.
- Не получится, - Джонни ударил по прутьям наотмашь. – Что бы ты себе не думала, не получится. Он хорошо знает, что нужно делать…
- Кукол?
- Что?
- Кукол, которых изъяли из кабинета Эшби тоже он делал? Красивые.
