Приятелю очень нравилась эта моя реакция, и прежде за такие проделки он был не единожды бит, но затем мы как-то притёрлись, сдружились. Нас, хм, даже парочкой дразнили периодически. Да и я сама… ай, не хочу вспоминать об этом. Но и Реми, если не другу, то доброму приятелю, не признавалась я в своих способностях. Вот и сейчас с невинным видом возразив:
— И кто вообще так подслушивает? — я указала на прижавшуюся к замочной скважине Саньку — мол, вон как надо!
— Ну, с твоим слухом станется, — Реми всё ещё надеялся вывести меня на чистую воду.
А вот всё равно не скажу! Пусть лучше считает глуховатой мечтательницей.
— Я задумалась о будущем, а ты мне мешаешь. Брысь!
— Мечтаешь, как будешь в Академии охмурять драконисов?
Я в холодном недоумении поглядела на приятеля: я — драконисов? Да хоть бы мне никогда с ними не пересечься. Не выношу ведь гадов! Вслух лишь повторила: "Брысь!" — и отвернулась к аудитории.
Впрочем, поздно уже. За дверью звучал громкий голос Лютера Дайка, директора школы, и говорил он уже не обо мне. Придавить паршивца! Реми, в смысле — директор ни в чём не виноват.
— Не бей меня! Я по делу! Тебя в секретариат вообще-то.
Я отпустила уже схваченного за грудки приятеля и, безнадежно замахнувшись на него, пошла по коридору.
— Чего им надо-то? — буркнула на ходу увязавшемуся следом Реми.
— Кажись, вызов по телементу.
— Ну ты и шляпище! — я таки треснула паршивца по затылку. — И какого ты молчал?
— Да ладно. Подождут твои, а стоимость беседы я возмещу…
— Нет слов! — я прибавила ходу.
— Да ладно, — снова придержал меня Реми, — зато Рудверт понервничает лишние минуты.
— А он тут причём?
— Он вызова из дома ждёт, извелся уже весь на рыжую пену, — развеселился приятель.
— Злой вы человек, Реми-кори, — хмыкнула и я, переходя на высокий штиль.
Рудди Вестрока я тоже недолюбливала: единственный сын и наследничек семейства патрициев второго круга, не блиставший особым умом и сообразительностью, но так высоко задиравший свой длинный нос, что грешно по нему не щёлкнуть. Тем более, что мы с тётей после её замужества немного разжились деньгами, и телемент больше не был для нас такой великой роскошью.
— Компенсируешь, — всё же буркнула я — не нуждаемся, но и сорить деньгами неправильно, а с сына учредителя большой корпорации не убудет.
Реми, видя, что я замедлила шаг, просиял, я же размышляла о том, что он всё-таки засранец. Раз не торопился — мог бы и не дёргать меня. Из-за него я так и не услышала, что там насторожило-заинтересовало во мне древнего дракониса. Да и тетушка тоже, нетерпеливая душа, могла бы и вечером зателементить, хотя конечно, вечером со связью у нас беда. Но всё равно обидно, ведь всего пары минут не хватило…
О, как же я впоследствии жалела о потерянных минутах и часах, как же проклинала себя за проявленное недовольство тётушкой…
На том краю теленити меня ждала не она — бледный с тёмными кругами под глазами и какой-то осунувшийся дядя Тадеус не корил меня за задержку, лишь позвал домой, раз уж я покончила с экзаменами. Домой, к умирающей тётушке.
Я не помню ни как дёргал меня недовольный задержкой Рудди, ни что говорил испуганный моей бледностью Реми — он лишь побежал в общежитие и, пока я пыталась сговориться с водителем быстроходной нексы*, притащил мне сумку — соседка отдала.
*Некса — транспортное средство на водородной тяге, одно из последних достижений и гордость человеческой науки и техники.
Три часа семнадцать минут дороги.
О! Почему я обладаю таким бессмысленным даром? Почему я не целитель, заррх меня разорви!
Три часа семнадцать минут пути и одна минута опоздания…
Я не смогла даже поговорить с тётей Амелис. Лишь сжала ладонь тетушки и поглядела в её мутнеющие глаза — ещё месяц назад красивая и пышущая здоровьем женщина походила на зеленую тень себя.
— Бер-ре… ги ссье… — прохрипела она, и душа покинула бренное тело, оставив меня ошеломленной скоропостижностью развязки и глубиной потери. А рядом упала без сил целительница, которая пыталась удержать тетушку в этом мире.
Даже обладай я даром лечить — вряд ли смогла бы помочь. Но меня бы точно позвали раньше!
Обнявшись, мы с дядей плакали над её телом, гробом, пеплом… мы остались одни в мире, и горе наше не имело границ…
А потом дядя Тадеус меня предал.
Продал драконам, которых я ненавижу, и среди которых приходится жить, не подавая и намёка на недовольство.
Правда до сих пор с самими драконисами я почти не пересекалась: наша правящая каста мало интересовалась делами людскими и редко появлялась на виду, особенно у детей. Где учатся мелкие драконята, я не знаю, но в школе я видела драконисов не больше десяти раз, из которых лишь три раза я встречала кого-то кроме Агнигора, наведывавшегося в школу по делам образования.
А с молодым драконисом я вообще впервые столкнулась на злополучном балу. Даже думать о нем не хочу!
