– О. Это Корвин после того случая с похищением приставил ко мне…
– …надзирателя? – договорил за меня Реми. – И ты всё ещё веришь, что он тебя освободит?
– Ему, так же, как и мне, не нужно… это всё. Но я не об этом, Ри, – тема была не слишком приятной. – Почему ты думаешь, что Ника умерла?
– А разве нет? Танита… – Реми запнулся, его скулы порозовели. Я нетерпеливо дёрнула щекой:
– Что Танита? – вот уж на что мне было плевать, так на их с Реми интрижку.
– На ней лица не было, когда вошла в аудиторию. Сказала, что ваша Ника умерла. Умерла мгновенно. Слишком быстро падала. С ускорением, чтобы наверняка. Всё из-за… них. Ты… как? – в глазах его снова зажглась тревога. Проверяет, не собираюсь ли я повторить полёт подруги? – Ты только сама не вздумай.
Хм. Так и есть. Сам додумался, или кто-то подтолкнул?
Я, прищурившись, глядела на Реми, снова теряя звук его голоса, а в голове крутилась мысль: что-то я упускаю, что-то важное.
– …убежим. Я обязательно узнаю, как освободить тебя, – тем временем пылко обещал друг, и я вспомнила наконец: я ведь собиралась предупредить его, что у меня есть шанс оказаться свободной без чьей-либо помощи.
– Реми! – остановила я поток его обещаний. – Я, возможно, сама… подготовь… – я старалась говорить спокойно, абстрагируясь от возможной причины моей возможной свободы, но в горле то и дело вставал горький комок, и я умолкла, так толком ничего не сказав.
Синие глаза Реми смотрели недоверчиво и тревожно, а я нервно мяла в пальцах за спиной конверт.
Всё ещё запечатанный конверт автолетты.
***
День прошёл… странно.
Никто меня не дёргал, Тани рассказала всем, чему я стала свидетелем и практически участником, и народ держал дистанцию. То ли сочувствовал и не хотел бередить раны, то ли боялся заразиться от меня моей печалью. То ли просто не знал, что сказать.
И это хорошо. Было время подумать о своих проблемах.
Как-то так вышло, что проблема метки отошла на какой-то дальний, пыльный и ненужный план. А вот на первом вертелись всего две из них, зато обросшие ветвями разных вероятностей и чреватостей.
Первая – почему молчит Корвин? Не просто молчит, но даже не открывает письма. Потерял свою автолетту? Надоело со мной общаться? Или, в самом деле, попал в беду? И даже не обязательно к безумному дурманхану – мало ли опасностей в древнем подземелье? В энциклопедии монстров всяческих подземельных паскудных тварей было до заррха и ещё немножко. Да и обычные обвалы более чем вероятны, а Корвин вовсе не владеет даром земли, в отличие от своего бывшего учителя Мунтасарра.
Мы с Корвином связаны меткой, почувствую ли я его смерть? И как? Как смертельную боль или как радость свободы? Не знаю. Пока же от мысли, что ненавистный дракон может погибнуть, внутри живота всё леденело, а сквозь волосы на затылке пробегал холодный ветерок, змейкой спускаясь по спине, заставляя ёжиться и сутулиться.
И чтобы не думать об этом, я размышляла над второй проблемой. Тоже касавшейся смерти. Какой-то тёмный денек выдался, что ни говори.
Жива ли Нарника?
Танита всем твердила, что моя подруга по несчастью умерла. Что бросилась вниз именно с этой целью – прервать своё существование до того, как у неё опять отнимут волю и память. Ко мне Тани вообще пришла рыдать в плечо, признавшись, что «говори-и-ила с ней утром».
– Да? О чём? – на обед мы не пошли, ни мне, ни ей кусок в горло не полез бы.
– Мы болтали о всяком… а она так легко говорила о будущем приёме у Дальсаррха, словно более не видела, что за этим последует. И я… ы-ы-у… я напомнила ей, что её память могут украсть. Снова. Как память о том самом ы-ы-у, – убивалась Танита, орошая мою блузку слезами и соплями, ы-о том, что с Миррочкой они, – хлюп носиком, – давно перешли, – ещё один хлюп, – черт
Тани так захлёбывалась слезами, что я даже начала волноваться, как бы и она с крыши не прыгнула.
– …Ника совсем побелела, даже взгляд остановился. Сказала: «не может быть, я бы запомнила!» – и убежала. Я не смогла её догна-а-а-ать. Это я-а-а-а винова-ата-а. Но я не думалаа-аа.
В этом месте мне самой стало горько до ощутимого привкуса хинина на языке.
Кто знает, о чём я забыла из-за метки. О ненависти к драконам? О мести за родителей? Это всё казалось мне несущественным, и только янтарные глаза Корвина, его вкрадчивый рокочущий голос, его пригрезившиеся мне стоны, его «моя незабудка» – имели смысл.
Крылатые! Может, и о любви к Реми я забыла?
И кто знает, о чём я ещё забуду.
Масла в огонь сомнений и переживаний подливало отсутствие какой-либо информации о состоянии Нарники. Сбежав с четвёртого занятия, мы с Тани сходили и в лазарет, и в деканат. «Не поступала» – ответили в первом, «информация закрытая», – сухо сообщили во втором. Пришлось подслушивать под хлопнувшей за нашими спинами дверью.
– А вы сами знаете, что с ней?
– Тело забрали во дворец, магистр Зарнис так оттуда и не вернулся. Что-то нечисто с этим самоубийством…
