«Лучше уж безысходность, чем надежда,– думала Дженни.– Безысходность хотя бы не требует от тебя никаких действий…»
Она откинула со лба Джона рыжеватую прядь, кажущуюся почти черной на обескровленной коже, и, напрягая память, попыталась восстановить то, о чем когда-то говорила Мэб: эссенции, замедляющие и укрепляющие прерывистое сердцебиение; мази, ускоряющие исцеление тела; фильтры, выводящие яды из вен и вливающие очищенную кровь. И еще там должны быть магические книги, заклинания, привязыващие душу больного к телу, пока плоть не восстановится… «Ты найдешь их,– говорила она себе.– Ты должна…» Но первое же воспоминание о том, что поставлено на карту, лишило ее сил. Усталость была чудовищной, и Дженни подумала даже, что умри он сейчас – и ей не пришлось бы продолжать эту безумную, безнадежную борьбу за его жизнь.
Держа его ледяные руки в своих, она соскользнула на минуту в исцеляющий транс, нашептывая Джону его настоящее имя. Но отзыва так и не прозвучало – душа Джона была уже очень далеко.
Зато прозвучало иное, от чего сердце Дженни сжалось: металлический скрежет чешуи по камню и дрожь напоенного музыкой воздуха.
Дракон был жив.
– Дженни!– Гарет возник снова с беспорядочной охапкой грязной бумаги.– Я нашел их, но… Пещер Целителей там не обозначено.– Глаза его за расколотыми дурацкими очками были полны тревоги.– Я бы увидел…
Трясущимися руками Дженни взяла у него карты. При свете костра она разбирала названия туннелей, пещер, подземных рек – все четкими руническими буквами, начертанными твердой рукой Дромара. И – россыпь белых пятен, непомеченных и неназванных. Дела гномов…
Вне себя Дженни отшвырнула бумагу.
– Будь он проклят с его секретами!– злобно прошептала она.– Конечно, Пещеры Целителей это и есть Сердце Бездны, которым они все клянутся!
– Но…– Гарет запнулся на миг.– Разве ты не можешь… найти ее как-нибудь?
Ярость утраченной надежды, страх и ненависть к упрямству гномов захлестнули на минуту Дженни.
– В этом муравейнике?– крикнула она.
Потом вспомнила о драконе, залегшем в Бездне, и чуть не застонала. Еще секунда – и она бы вызвала молнию – выжечь весь этот мир дотла.
Молнию… Чтобы вызвать молнию, надо быть Зиерн. Дженни взяла один кулак в другой и прижала к губам, ожидая, когда уйдут страх и ярость. И они ушли, оставив ей пустоту и беспомощность. Как будто оборвался вопль – и оглушила страшная тишина склепа.
Глаза Гарета все еще выпрашивали ответа. Дженни сказала тихо:
– Я попробую. Мэб кое-что рассказала мне…
Мэб рассказала лишь то, что человека, сделавшего неверный шаг, ждут внизу безумие и голодная смерть.
Услышь это Джон, что бы он сказал ей? «Божья Праматерь, Джен, да ты и проголодаться не успеешь, как дракон тебя слопает!»
Ах, Джон… И всегда-то он заставлял ее смеяться в самый неподходящий момент…
Дженни встала; холод пронизал до костей. Медленно, как столетняя старуха, она снова двинулась к груде вещей. Гарет шел по пятам, кутаясь в свой алый плащ и не переставая возбужденно говорить о чем-то. Она его не слышала.
И лишь когда Дженни повесила на плечо большую лекарскую сумку и взяла алебарду, юноша наконец-то ощутил всю тяжесть ее молчания.
– Дженни,– внезапно встревожась, сказал он и ухватил ее за край пледа.– Дженни… Но ведь дракон – мертв? Я имею в виду: яд подействовал, так ведь? Он должен был подействовать! Ты же вынесла оттуда Джона, значит…
– Нет,– тихо сказала Дженни и удивилась своему злобному равнодушию к самой себе. Даже при встрече с шептунами в лесах Вира она боялась больше, нежели теперь. Шагнула было вниз, к утопленным во тьме руинам городка, но Гарет забежал спереди, схватил за руку.
– Но… Дракон ведь отравлен… Он, наверное, скоро…
Она покачала головой.
– Нет. Не скоро.– Дженни отвела его руку. Она уже на все решилась, хотя и знала, что на успех рассчитывать нечего.
Гарет сглотнул с трудом, его худое лицо исказилось в тусклом багровом отсвете костра.
– Давай я пойду,– вызвался он.– Ты расскажешь мне, что искать, и я…
Несмотря на всю свою угрюмую решимость, она рассмеялась – нет, не над ним, а над бледной галантностью, подвигнувшей его на такую нелепость. Конечно, законы баллад требовали, чтобы в подземелья пошел сам Гарет. Но он бы, наверное, и не понял даже, какую нежность почувствовала к нему Дженни именно за абсурдность этого предложения. Такую нежность, что не засмейся она сейчас – она бы заплакала.
Дженни приподнялась на цыпочки и, притянув Гарета за плечи, поцеловала его в худую щеку.
– Спасибо, Гарет,– пробормотала она.– Но ты не умеешь видеть в темноте и не разбираешься в зельях…
– Нет, серьезно…– настаивал он, явно не зная, то ли ему облегченно вздохнуть, услышав отказ, то ли прийти в отчаяние, то ли успокоить себя мыслью, что Дженни и впрямь лучше подходит для этого дела, чем он сам, несмотря на все его рыцарство.
