Цепочки, которые попытаются опознать, но вряд ли выйдет, ибо в большинстве своем они были простого плетения. Такие в любом магазинчике купить можно. Но с другими украшениями, может, и получится. Брошь в виде пчелы.
Полудрагоценные камни.
Или вот тот кулон-бабочка изящного плетения. Серьги…
– Он наряжал их уже мертвых. И оставил все им. Платья, белье, украшения, – голос Милдред в узкой коробке галереи звучал странновато. – Он ведь мог забрать. Передать от одной жертвы другой… и это сэкономило бы ему немало денег.
– Значит, он как минимум не беден.
– Значит. Или… охотится не только на них… Что, если он… играет не со всеми?
– Играет?
– А как это еще назвать, – Милдред с трудом подавила вспыхнувшее раздражение. – Взгляни. Вместо того чтобы просто взять и убить, он с ними возится…
Она отступила, потому как находиться рядом с Лукой стало… небезопасно? Чушь какая. Он просто слишком массивен. Огромен. И отсюда ощущение опасности.
– Ты когда-нибудь пытался понять, почему он это делает?
– Потому что больной ублюдок?
– Умный больной ублюдок. – Милдред выбросила окурок в ту же мензурку. – Очень умный. Очень хитрый. Очень опасный. И чтобы его поймать, нужно его понять.
Не верит?
Ей никто не верит. У убийц своя логика? Глупости какие. Их ловить надо, а не разбираться, с чего они вдруг слетели с катушек.
– Ты ведь не выйдешь на охоту, не зная повадок зверя? И здесь почти то же самое. Смотри, он ценит красоту. Он пытается ее сохранить. Иначе зачем мумификация?
– Чтобы поиздеваться?
С Лукой удобно в том плане, что он готов думать. Даже если и кажется, что идея пуста, но он в достаточной мере дотошен, чтобы проработать ее.
– Издеваться можно иначе. Он их не связывает. Ни у одной не нашли следов. Он их не бьет, – Милдред прикусила губу, на сей раз до крови. И эта кровь была соленой. – Он о них заботится. Ухаживает. Делает им прически. Красит… но только мертвых. Мертвые не могут отказать.
– Напрочь больной ублюдок.
Это верно. Милдред отступила к стене, прижалась к ней спиной.
– Ты как?
– Хорошо. – А вот ей не нужна забота. Забота – это совершенно лишнее в ее нелепой жизни. И нежность. И… и с ним спокойно, но спокойствие тоже обман. Милдред должна быть сильной.
И будет.
– С одной стороны, мертвые ему явно ближе. А с другой – он не спешит их убивать. Почему? Смотри, чтобы сделать чучело, нужно не так много времени. Не годы точно. И стало быть, он где-то их держит. Неделями. И месяцами. И… годами?
– Но в конце он все равно их убивает?
– Именно.
– Почему?
– Не знаю.
– Но ты поймешь. – Это было утверждением. И приказом. Что ж, с мужчиной, который приказывает, легче иметь дело, нежели с тем, который проявляет заботу.
– Я постараюсь. И я работала… с подобными.
– Знаю. Эшлендский душитель?
– Не только, – Милдред обхватила себя руками, успокаивая. – Я работала и с теми, кто уже сидит. В лечебницах…
Лука скривился. Похоже, он, как и многие, полагал, что подобные уроды заслуживают лишь одного – смертной казни.
– Я читал твою работу.
– Да? – а вот это признание Милдред удивило.
Работа получилась… весьма спорной.
Неправильной.
Противоречащей принятым догмам, и все же… все же ее выпустили, пусть и малым тиражом, предназначенным для своих. Большего Милдред и не требовалось.
– Они и вправду… не такие?
– Не такие… и такие тоже. Бывают среди них дураки, но их рано останавливают, а с умными хуже. Умные учатся жить с людьми. Казаться людьми. Они создают семьи и обзаводятся приятелями, которые уверены, что знают о хорошем парне все… – Милдред достала вторую сигарету. Ожидание было невыносимым, и этот разговор хоть как-то его скрашивал. – А потом, когда истинная суть выползает наружу, никто не верит. В гараже у Душителя нашли коробку, а в ней – пряди волос. По одной с каждой жертвы. На коробке – его отпечатки. На волосах – его слюна… точно его, мы привозили сличать. Так вот, его жена по-прежнему уверена, что мужа оговорили. Ее даже признание не убедило, да…
Милдред хорошо помнила эту красивую, холеную даже женщину, с непонятным упорством цеплявшуюся за осколки прежней жизни.
Она кричала. Требовала. Грозила судом. Она плакала, спрятав лицо за ладонями, и умоляла дать ее Гарри шанс. Он ведь хороший. На самом деле хороший, просто… ошибся.
– …Они сами виноваты! – Этот голос заставил поморщиться от боли. – Вы же видите, что они сами виноваты! Они все шлюхи…
Семь женщин, среди которых нашлось место и монахине, и школьной учительнице, и паре домохозяек.
– Они его провоцировали!
После суда она прокляла Милдред, будто именно в ней увидела источник всех собственных бед. Впрочем, это проклятие было не первым и не последним.
– Интересно не то, как они убивают. Это в конечном счете просто ритуал. Другое дело, что от ритуала им крайне сложно отступить. Теряется то удовольствие, которое они получают. Да…
Правое ухо Луки смято, такое случается с борцами. А еще эта его привычка горбиться, отчего кажется, что длинные руки его еще длиннее. Они свисают едва ли не ниже колен, и в фигуре чудится нечто такое, обезьянье.
