– Ты слышал… Вихо нашли.
Я сказала это и прикусила губу. На самом деле дружили именно они, мальчишки настолько разные, насколько это вообще возможно. А я так, я просто прицепилась к этой дружбе, пользуясь тем, что у Ника не хватало силы духа прогнать меня.
Ник вообще был добрым.
А про Вихо я много знала. Вот и приходилось ему терпеть.
А нечего было бросать свиньям старика Клотта пыльцеглав. Они от него взбесились и скакали по двору, как ненормальные. Оно, может, и смешно было, но папенька за подобные шутки точно не ограничился бы выговором.
И за курение на заднем дворе.
– Нет, – чуть помолчав, сказал Ник.
– Вчера… меня шериф вызвал. Знаешь, кто приехал? Томас. Помнишь его?
– Помню, – как-то это было сказано без особой радости. Впрочем, понимаю. Том и Джерри доводили не только меня. Нику тоже изрядно доставалось.
– Вот. Он теперь федерал. Шишка еще та… хотя получше, чем был. Правда, зубы у него фарфоровые…
– Адвокат нужен? – Ник подобрался.
– Нет. Он нормальный. Вроде. Кажется. Не знаю. Я его к драконам отвела… Что? Сам попросил. Искра знаешь какая любопытная?
– И как?
– Не сожрали.
– Жаль.
– Да ладно тебе… сколько времени прошло, – я стянула со стола тост. Тепленький еще. И хрустит. – Он, конечно, был придурком конченым, но ведь сколько времени… и вообще… драконы не сожрали, значит, уже и не придурок.
– Поверь, и драконы могут ошибаться.
Это он зря.
Драконы, они ведь не человека видят. Как мне кажется. А саму суть. И далеко не каждого к себе подпустят. Того умника из институтских едва не сожрали, хотя весь в дерьме вывалялся. Мол, повышает уровень аттракции.
Хрень.
– Он кровь взял. И отправил в Тампеску, если не дальше… что-то там неладное. – Я грызла хлеб, глядя на масло, но до него поди-ка дотянись.
И сыр тоже надо резать.
– Я только не понимаю, на кой ляд оно федералам?
Милдред стояла, прислонившись лбом к стеклу, и курила. Пусть официально в лаборатории курить было запрещено, но на галерею бегали все.
Гудела вытяжка.
Пахло формалином и прочей химией. И запахи эти мешали сосредоточиться. Милдред затянулась, задержала дыхание, с каким-то мазохистским удовольствием чувствуя, как ядовитый дым расползается по легким. Она выдохнула его, едва не закашлявшись.
– Это точно будет он, – Лука держался чуть в стороне.
Знает?
Мистер Боумен точно знает. А вот сказал ли своему любимчику? Интересно, что он в нем нашел? Нет, это не ревность. Даже если Лука вдруг исчезнет, для Милдред ничего не изменится.
Ее в Бюро терпят, и только.
– Еще рано говорить…
Внизу колдовали.
И в прямом смысле слова – тяжелая установка, получив жертвенную каплю крови, окуталась дымкой заклятий, – и в переносном.
Столы с останками изменили порядок. Кое-где появились таблички, но большинство так и остались под номерами. Кто-то лишился кожи, кто-то избавился от останков мышечной ткани, явив миру обнаженные уродливые в белизне своей кости.
– Я чувствую, – Лука посмотрел искоса.
Сказать? С ним придется работать в паре, и, если подумать, вариант далеко не из худших. Многие полагают Милдред просто стервой. Лука с ними согласен. Но он хотя бы признает за ней ум. И опыт.
– Чувств мало. – Милдред стряхивает пепел в пустую мензурку, которую оставили здесь именно для пепла. Анализ займет не один час, и, в принципе, делать в лаборатории больше нечего. Но не в квартиру же возвращаться? Там пусто. Сыро.
И в голову всякое лезет. И тянет подвинуть поближе телефон, набрать знакомый номер и услышать хриплое:
– Элли, милая? Это ты? Это ведь ты… ты просто заблудилась.
Дым кусает губы, и стало быть, Милдред сама их искусала. Нервы… и у нее есть нервы.
– Кое-что изменилось, – если вниз нельзя спуститься, то можно хотя бы взглянуть. – Ты заметил?
– Он убил мужчину?
Почти шутка.
Почти улыбка. Лука не просто некрасив, он откровенно страшен. Какой-то чересчур тяжелый подбородок. А вот лоб узкий и надбровные дуги на нем выделяются, придавая лицу выражение то ли безразличия, то ли тупости. Из-за этой особенности многие обманчиво полагали, что Лука не особо умен.
Ложь.
– Он изменил моде.
А когда Лука хмурится, складывается ощущение, что он хочет ударить. Вон и кулаки сжал. Массивные. И покрытые тонкими белесыми волосками. На руках волос становилось больше, и они темнели. В этом тоже что-то было.
Животное.
– Раньше он наряжал их в платья по моде двадцатых, а на той… пятый номер. Обрати внимание. Платье с эластичным корсетом…
Приподнятая бровь.
И глаза непонятные, то ли серые, то ли голубые. А может, вовсе карие? Заглянуть бы, но этот интерес истолкуют превратно.
– И пышные подъюбники. Вместе получается весьма изящный силуэт. Я видела что-то похожее в журнале. Но вряд ли это Диор. А вот у номера двенадцать определенно костюм – копия Шанель… если копия.
Бирки были спороты. Но качество ткани. Пошив. И этот знакомый до боли силуэт, в котором сочетались простота и изящество.
– Он их балует… – тихо произнес Лука.
И Милдред согласилась:
– Он действительно их балует. Украшения… ты заметил, что у каждой они свои? У номера четвертого – из прошлогодней коллекции Страйс… массовой, но все же, все же…
Золото. И серебро.
