Кроме Риты все ушли. Она присела рядом с Кириллом. Сначала неуверенно, как школьница, поцеловала его в щёку, затем, распаляясь, лихорадочно сдёрнула с себя свитер. Кирилл вроде как поддался влечению, но внезапно в его душе, что-то резко воспротивилось. Он словно наяву увидел печальный образ Стелы и дёрнулся, как от удара током. Рита отпрянула и посмотрела ошалевшим взглядом. Её губы слегка приоткрылись.
— Ты чего?! — чуть ли не с угрозой прошептала Рита.
— Я подлец, — опустил голову Кирилл.
— Почему? — не сводя с него требовательного взгляда, спросила она.
— Я не могу…
— Почему? — с тревогой переспросила девушка.
Кириллу захотелось признаться ей о Стеле, но заглянув в чистые Ритины глаза, обомлел, в них пылала такая любовь, что ему стало нехорошо. Если сейчас он порушит её надежды, неизвестно, что произойдёт, а она чрезвычайно непредсказуемая. На себя руки не наложит, но гарнизон разнесёт в пух и прах.
Голос Кирилла предательски дрогнул. Ему противно было врать, но пересиливая себя, сказал:
— Я чисто физически не могу. Безумно устал, в теле всё дрожит, ещё чуть-чуть и потеряю сознание, — он облизнул пересохшие губы и старательно отвёл взгляд от её упругих грудей, сейчас приподнятых, как ракеты на пусковых установках.
— Бред какой! — передёрнулась Рита. — Может, всё-таки попробуем? — несмело попросила она.
— Я опозорюсь! — Кирилл резко встал, с его лица градом потёк пот.
— Неужели всё так серьёзно?
— Ты даже представить не можешь, — выдавил Кирилл чистую правду.
Рита помолчала, затем сказала:
— Ты говоришь без фальши. Что ж, я надеюсь так будет не всегда, — с огромным разочарованием сказала она и уже с теплотой в голосе добавила:
— Пока, Кирилл. Мы ещё наверстаем! Правда?
— Угу, — красный от стыда он неопределенно качнул головой.
Она чмокнула его в губы и ушла, но в комнате ещё долго оставался её волнующий запах…
… Кирилл катал по столу чёрный камень, он мягко светился, словно печалился вместе с ним. Вот как бывает, необдуманно поступил, совершил ошибку и как теперь ему разрубить этот узел? По камню, как артерии наполненные кровью, поползли алые линии. Кирилл погладил тёплую поверхность и стало легче.
Утро в общаге началось с хождения жильцов по коридору. Хлипкая дверь легко пропускала шум. Кирилл встряхнулся, выгоняя остатки сна и обречённо пошёл умываться, впереди его ждал новый день.
На улице всё замело снегом, тихо и морозно, был почти декабрь. Кирилл направился в свою роту, надо бы показаться на глаза капитану Бухарину, да и взять сапоги у прапорщика Бондара. По таким сугробам в ботинках замучаешься ходить, носки постоянно мокрые.
В роту он зашёл раньше капитана Бухарина. Бойцы уже пробежались по утреннему снегу и толпой заваливали в казарму, а там уже гудел басом прапорщик Бондар, он давал наставление Мурсалу Асваровичу. Каптёр, нагрузившись простынями, с пониманием кивал, словно они обсуждали некую военную стратегию. Неожиданно Мурсал заметил Кирилла. Его смуглое величиной с казан лицо озарилось в улыбке. Прапорщик Бондар обернулся, окинул Кирилла хмурым взглядом, задержался на его промокших ботинках, неодобрительно причмокнул и устремил бычий взгляд на каптёра:
— Мурсал, помнится у тебя сапоги хромовые завалялись. Принеси товарищу старшему лейтенанту.
— Спасибо, товарищ прапорщик, — с чувством поблагодарил Кирилл.
— Как отдохнул? — смягчился прапорщик Бондар.
— Энергично.
— Ну-ну, — он неожиданно улыбнулся и протянул связку ключей, — принимай роту. Капитан Бухарин в отъезде. И вот ещё, к тебе три дня назад двое мужчин на КПП приходили. Утверждали, что твои друзья, всё о тебе выспрашивали.
— Как они выглядели? — холодея, спросил Кирилл.
— Один высокий, другой значительно ниже. Не по сезону одеты, в длинных пальто. Бородки, словно у попов, а глаза нехорошие. Что это за люди, откуда они тебя знают?
— Это крысы, — проговорил одеревеневшими губами Кирилл.
— От грызунов необходимо избавляться, — назидательно прогудел прапорщик Бондар. — Будет необходима помощь, обращайся. У меня друг начальник поселковой милиции.
— Он не поможет, на них даже стрихнин не действует.
— Очень образно, — поджал толстые губы прапорщик Бондар.
— А вообще, спасибо. Если возникнет такая необходимость я воспользуюсь вашим предложением.
Мурсал Асварович грохнул о пол новенькие сапожки:
— Принимай, Кирилл Сергеевич, сносу не будет. На обратной стороне галифе пятнадцать и тринадцать насечек!
Кирилл уже знал, что в основном сапоги делали зеки. Насечки обозначали: максимальные — общий срок, минимальные — сколько отсидел. С таким послужным списком этим зекам предоставлялось всё самое лучшее: кожа, нитки и, естественно, за столько лет отсидки они приобретали не дюжий опыт.
Сержанты Ли и Миша увели роту на завтрак, а Кирилл зашёл в кабинет командира роты, стянул промокшие ботинки и с удовольствием влез в удобные сапоги. Оглянулся. Где-то должен быть электрический чайник и кофе. Резко зазвонил телефон. Кирилл возвёл глаза к верху, это явно Белов Анатолий Фёдорович. Он с опаской взял трубку:
— Слушаю вас товарищ полковник.
В трубке хмыкнули. Раздался знакомый голос:
