Я бросила в пламя свечи маленький шелковый лоскут. Он вспыхнул и сгорел, распространяя вокруг резкий удушливый запах паленых перьев. Моего преподавателя, магистра Дьордана, сейчас наверное кондрашка бы хватила, узнай он, чем я тут занимаюсь.
Заговор, похоже, и впрямь имел какую-то силу… или же это драконья кровь в очередной раз сыграла со мной злую шутку. Я еще не успела произнести финальную формулу, ради которой, собственно и затевался весь этот балаган, как лицо булочницы начало стремительно меняться. Кожа под веснушками вдруг покрылась волдырями, вздулась и потемнела. И без того не слишком привлекательное лицо пекарши выглядело теперь так, словно его только что обработали раскаленными углями. Не ожидавшая подобного эффекта, я невольно сбилась с ритма и едва не выронила нож из рук.
Пекарша, все это время внимательно наблюдавшая за мной, перепугано уставилась на меня широко распахнутыми глазами. Конечно, без зеркала она не могла видеть того, что видела я, однако, похоже, на моем лице сейчас и так было написано чересчур много.
— Что… что?.. — севшим от испуга голосом спросила она меня. И подняла руку к лицу.
Я затаила дыхание. На мгновение в комнате воцарилась жуткая, леденящая кровь тишина. А в следующую секунду булочница вновь обрела дар речи.
— А-а-а! — завизжала она пронзительно, ощутив, как под ее пальцами бугрится и коробится жуткая шершавая маска. — Ты что наделала?! Ведьма!!.. Убью!!!
Она выскочила из-за стола и в ярости накинулась на меня. Не ожидавшая от девицы подобной прыти, от толчка я не удержалась на ногах и весьма болезненно рухнула на пол. Булочница повалилась на меня сверху, не переставая при этом яростно размахивать кулаками. Ничто так не укрепляет женские мускулы, как ежедневное вымешивание большого количества теста. Еще немного, и она бы наверняка выполнила свое обещание, однако в какой-то момент мне удалось, все-таки, вывернуться из ее рук и изо всех сил ударить ее прямо по безобразному лицу. Коричневая корка на щеке с треском лопнула и тут же начала крошиться на мелкие кусочки.
Осененная внезапной догадкой, я рванулась изо всех сил, повалила девицу лопатками на пол и, оседлав ее, принялась энергично тереть заскорузлые щеки рукавом собственной рубахи. Булочница извивалась подо мной, изворачивалась и ругалась при этом, на чем свет стоит, однако я упорно продолжала драить ее физиономию рукавом, не учитывая наличия на оном застежек и шнуровок. Страшная маска под такой жестокой теркой крошилась в шелуху и с тихим шелестом сыпалась на пол.
В конце концов, бедная булочница не выдержала подобного издевательства. Она перестала брыкаться, обмякла подо мной и, всхлипывая, послала меня с лешей матери или даже еще дальше, лишь бы только я слезла, наконец, и оставила ее, несчастную, в покое.
Что я с превеликим облегчением и сделала. Мы расползлись в разные углы лавки, уселись на пол и оттуда хмуро глядели друг на друга, тяжело дыша и приводя в порядок одежду.
— Чтоб тебя разорвало, ведьма проклятая… — зло пробормотала лавочница, отдувая со лба растрепанную челку и без удовольствия рассматривая наполовину оторванный рукав платья. — Мало у меня было без тебя проблем, так теперь, полюбуйся-ка, вообще на улицу носа не высунешь. На кой ляд колдовать-то берешься, коли не умеешь, дуреха окаянная?!
— Сама такая, — раздраженно отозвалась я, печально обозревая остатки и без того видавшей виды рубахи. Наспех произнесенное заклинание кое-как залатало дыры, однако привлекательности потрепанной одежке отнюдь не прибавило. — Во-первых, я тебя честно предупреждала со мной не связываться. А во-вторых, в зеркало на себя сначала посмотри, а уж потом ругайся.
Булочница перестала сердито шипеть и настороженно впилась в меня взглядом, явно ожидая очередного подвоха. Потом осторожно подняла руку и робко коснулась пальцами щеки — гладкой розовой щечки — с которой мне, все-таки, удалось частично соскоблить коросту старой пятнистой кожи. Кое-где на лице еще оставались жесткие коричневые чешуйки, но их легко можно было бы смыть водой. На лице девушки снова отразилась растерянность.
Я с трудом поднялась на ноги, обошла прилавок и заглянула на полки. Нашла полированный медный поднос и толкнула его ногой по полу в сторону пекарши. Та медленно подняла его с пола, все еще не сводя с меня глаз, неуверенно подержала в руках, и наконец опасливо заглянула в его гладкую красноватую поверхность. Несколько минут в лавке царила напряженная тишина, а потом булочница неожиданно тихо расплакалась.
Я растерялась.
— Эй! Ну, ты что? По-моему, очень даже неплохо получилось…
