Дэйн, желая спасти сестру от смерти, меняется с ней местами. Теперь его участь — стать ритуальным обедом для дракона, что держит в страхе всех жителей Великих островов. Но Дэйн не просто хороший брат, он — воин, и не сомневается, что именно ему суждено спасти людей от гнета чудовища и стать героем. Не сомневается до тех пор, пока его план не идет прахом, а сам Дэйн не оказывается один на один с силой, которой никогда прежде не знал.
Казалось, что рыдания доносились отовсюду, словно барабанящий град. А Дэйн не мог совладать с этими звуками и оттого раздражался, чувствуя свою беспомощность. Он ненавидел это ощущение.
— Сишѐль, открой! — Дэйн снова и безуспешно толкнул тяжелую дубовую дверь. Рыдания сестры не заглушало ничего, ни подушки, ни стены, ни даже эта надежная дубовая стражница.
— За что?! — раздался снизу надрывный и безутешный голос матери. — За что это моей девочке?!
Это стало последней каплей. Или крупицей града. Дэйн коснулся рукояти крупного двуручного меча, но, бросив еще один взгляд на дверь, передумал и вынул из ножен кинжал, приложил к старенькому замку и надавил, используя оружие как рычаг. Замок жалобно скрипнул и поддался, дав вырвать себя с корнем.
Дэйн невольно улыбнулся. Как бы не была крепка дверь, натиск клинка воина ничто не выдержит.
— Уйди, Дэйн! Дай мне побыть одной! — Сишель сидела на кровати, в окружении подушек, ее лицо опухло, а глаза покраснели. Сейчас даже их мать могла усомниться, что они с Дэйном близнецы.
— Хватит реветь, — в голосе сквозила усталость. Он убрал кинжал в ножны, прошел внутрь и прикрыл за собой покалеченную дверь. — Пожалей родителей.
Сишель метнула в Дэйна подушку, но он успел уклониться. Пусть сейчас, к двадцати двум годам, они давно перестали драться, былую сноровку никто из них не потерял.
— Ни тебе выпал жребий! — голос Сишель пропитался яростью. — Ни тебя заберет дракон! Ни тебе меня учить, как с этим жить!
Карие глаза сестры сверкнули гневным огнем. Дэйн смотрел на искаженное горем лицо, точную копию своего, и не мог взять в толк, почему до сих пор никому, кроме него, в голову не пришла простая и очевидная идея. Дэйн приоткрыл окно, впуская свежий летний воздух. В комнате сразу запахло морем.
— Никто тебя не заберет, — твердо сказал Дэйн. Он сел рядом с сестрой, глядя ей в глаза. Давая обещание. — Я сам пойду к дракону. И убью его.
Дэйн сжал рукоять меча. Он станет не просто воином. Он будет героем города и всей страны. Избавителем, что спас их земли от крылатого монстра. Дэйн сел ровнее, приосанившись. Даже просто воображение, как горожане будут с восхищением и почестями встречать его, несущего отрубленную драконью голову, вызывало в Дэйне горячую гордость и чувство собственной неуязвимости.
В комнате воцарилась тишина, от которой Дэйну стало неуютно. Сишель перестала плакать, но глаза ее выражали не радость, а нечто, похожее на сочувствие и снисхождение. Признаться, Дэйн рассчитывал, что его слова встретят с большим восторгом.
— Ты сказал мне родителей пожалеть, дорогой брат… — Сишель говорила спокойно, но ее длинные серьги, покрытые перламутром ракушек, назидательно звякнули, выдавая настроение хозяйки. — Думаешь, им есть разница кого хоронить?
Дэйна пробрали ее слова, но он не подал вида.
— Меня не будут хоронить, — уверил он, не имея ничего, чем мог подкрепить слова.
— Потому что нечего будет? — уколола Сишель. Она не хотела умирать, но отпускать на смерть брата вместо себя — тоже. — Если дракон разгневается? Если будет только хуже? Погибнешь не только ты, но и множество других людей, возможно, папа с мамой тоже… Ты же знаешь предание…
— А если я смогу его победить?
— Спроси это у всех павших, кто пытался.
Дэйна начинало раздражать это неверие. Что Сишель хотела, просто пойти и умереть в пасти чудовища?
Дэйн снял с пояса свой меч, вложил его в руки сестры и крепко сжал. Оружие было последней его надеждой. Все знали, что уж если Дэйн поклялся в чем-то, держа в руках меч — то была правда.
— Сишель, я обещаю, что убью дракона. Убью его, освобожу наш народ и вернусь героем.
Сишель долго смотрела на меч в руках, а когда перевела взгляд на брата, тот увидел в них тьму сомнений и огонек надежды. Дэйн улыбнулся, он понял, что убедил сестру.
— И как ты собираешься это сделать?
— Дракон не ждет отпора, поэтому используем хитрость.
— Какую хитрость?
Дэйн знал, что за почти три века драконьего гнета, церемония обросла традициями и ритуалами. И в День Путешествия Невесты, как называли его люди, пряча за красивыми словами ужас всего происходящего, Дэйн прочувствовал на себе всю тяжесть этого момента.
Он шел по каменистой дороге к морскому утесу, ноги, стянутые белыми, расшитыми туфлями, болели. Он всегда думал, что невесты шли медленно, потому что того требовала церемония, но все оказалось куда проще. Камни словно назло впивались в ступни, и Дэйн с завистью поглядывал на сочную зеленую траву по обе стороны дороги, там, где жители города выстроились толпой, провожая «невесту».
Церемония, хоть внешне и походила на обычную свадьбу, по своему настроению больше напоминала похороны, что в действительности было недалеко от истины. Получившая жребий девушка больше никогда не возвращалась, а дракон каждые три года прилетал за новой жертвой. Зачем ему новая невеста, если бы другая была еще жива?
