Вроде всё складывалось, как надо. Но чувства радости я больше не испытывала.
Я думала, что если посмеюсь над этой сценкой в своей компании, мне станет легче. Но Марта неожиданно насупилась:
— Чем ты зацепила Диего, что он так за тобой бегает?
— Ой, кто, де ла Ньетто? Он не бегает, он докапывается.
— Раньше он так ни до кого не «докапывался». Из девушек. Лишь снисходительно допускал жаждущих до собственной персоны.
— Марта, может, и докапывался. — Я возилась вилкой в тарелке. — Просто ты не обращала внимания.
— На Диего невозможно не обращать внимания, — ответила она, глядя мне в глаза.
— Не знаю. По-моему, он — безответственный хам, который считает себя пупом земли, и от лишнего внимания его самомнение распирает ещё больше.
— Ты его просто не знаешь! — горячо возразила лекарша.
И тут у меня возникло очень нехорошее подозрение. Подозрение, что я перебежала дорогу своей единственной в Академии подруге.
— И знать не хочу. Но готова тебе поверить. Пусть он будет самый замечательный, но подальше от меня. Хорошо?
Марта промолчала. За нашим столом повисло напряжённое молчание.
— А что ты делала в архиве? — разбил его Рик.
Я никого не собиралась посвящать в свои планы. Не потому что не доверяла друзьям. Просто чужая тайна, как говорится, жжёт под хвостом. Слишком велика вероятность, что проговорятся. Не тому человеку. Или дракону. И меня будет ждать ещё какое-нибудь неожиданное и неприятное открытие, вроде отношений между Диего и Мартой.
— Черпала вдохновение для конкурса первокурсников, — расплывчато ответила я, памятуя, что в Академии студент студенту — конкурент, соперник и враг. А значит, моя полуправда должна быть воспринята как норма.
— Не представляю, что можно начерпать в архивах, — скривился Рикардо.
— Не скажи! Одни темы курсовых чего стоят! «Мышиный помёт как фактор глубины и продолжительности формируемых любовных переживаний в эликсире „Вечная любовь“». Просто интересно, кто согласился выступить в качестве испытуемых?
— И как они измеряли глубину любовных переживаний, — поддакнула Марта.
— У меня есть версия, но она не для девушек, — будто между прочим проронил Рик.
Мир и покой были восстановлены. По крайней мере, их видимость.
На следующий день у нас начались настоящие занятия, а не вводные беседы. Предмет назывался «Общая теория зелий». Все двукрылья проходили в лабораторном ангаре. Конечно, ни до каких зелий нас не допустили. С точки зрения нашей преподавательницы, доньи Агаты, мы пока не заслужили даже собирать для них пресловутый мышиный помёт. Но занятия всё равно оказались интересны. Донья Агата начала с техники безопасности. Говорила она бесстрастно, безучастно. Но количество примеров, которые преподавательница приводила, просто потрясало. Как и количество зелий, которые она с гордостью демонстрировала.
Раздраконенное новым жизненным опытом воображение требовало выхода. Мне в такие моменты лучше держаться от людей подальше. Для их же пользы. Я шла по тропинке в лесу, в стороне от учебных корпусов, когда надо мной промелькнула тень. Ещё раз. В третий раз дракон полетел мне прямо в лобовую. Это был огромный тёмный дракон. К сожалению, количество рогов я от страха пересчитать не успела. Не долетев до земли буквально несколько метров, он начал приобретать знакомые черты Диего де ла Ньетто, с ходу превращаясь из огромного ящера в обнажённого красавчика.
— Ну как? — рисуясь, поинтересовался дракон.
Я стояла как вкопанная и смотрела на его грудь.
Тело Диего с помощью магии стремительно покрывалось одеждой. Мне показалось, что на рельефной грудной мышце слева чернело знакомое по маминым рисункам изображение с треугольником. Но это не точно. Всё происходило слишком быстро. Через мгновение он уже был полностью одет.
— …молчишь? Дар речи потеряла? — пробился к моему сознанию голос де ла Ньетто.
Как всё непросто! Почему нельзя, как в приюте, подойти к обидчику, дёрнуть за шкирку со всей магической дури, и сразу находится общий язык? Правда, донья Антония всегда говорила, что драка — плохой способ для выяснения отношений. Да и в драке с боевым драконом шансов, что за шкирку дёрну я, гораздо меньше, чем наоборот.
— А? Да. Бельё — хоть выжимай.
— Так меня хочеш-ш-шь? — самодовольно прошипел у моего носа боевик.
У меня прямо руки зачесались расцарапать эту физиономию. В прямом смысле этого слова. Потребовалась вся моя воля, чтобы не почесаться.
— Больной, что ли? От страха!
— Мне казалось, что ты вообще ничего не боишься. — Он мне явно не поверил.
— Не боюсь, конечно. Но донья Антония, моя опекунша, учила, что иногда нужно говорить приятное.
— А что именно нужно говорить, чтобы другим было приятно, она не научила?
— Не успела. Но я самосовершенствуюсь. Хотела спросить: а что там у тебя свисало такое сморщенное между ног? Это не до конца вывернутый копулятивный орган? Так и должно быть, или у тебя какая-то болезнь?
— Знаешь, совершенствоваться у тебя получается плохо.
— Да? Ну давай я ещё раз попробую.
— Спасибо, больше не надо.
— Нет? А я ещё хотела спросить: вы моетесь? Ну, в принципе?
