Наконец он нашёл моё слабое место и теперь будет в него бить.
Я безысходно кивнул.
Что мне оставалось?
На сердце было так паршиво, что даже косые взгляды не трогали. Эстебан пытался подшучивать, но, нарвавшись на предупреждение, что он будет следующим после первокурсника, утих. Я даже не пытался скрывать настроение, и мне было глубоко плевать, кто и чем его объяснял.
Практикум Кристобаля сняли, и я брёл после третьего двукрылья, распинывая первые опавшие листья и размышляя, не из-за меня ли отменили занятие. Примерно на полпути Крылатый оживился, и чем дальше, тем сильнее становилась его заинтересованность. Была она направлена к Бьянке, — к кому же ещё? — которая прямо сейчас находилась в ангаре для практик. Причём я не просто ощущал направление. Я ощущал её, как ребёнок — клубничное мороженое в жаркий день. Вкусное, сладкое, красивое, прохладное, тающее на языке — только лизни! Желание лизнуть было настолько сильным, что не удержаться. Я развернулся и поплёлся на этот маячок, как голодный пёс за авоськой с парным мясом.
Пару раз я пробовал бороться с наваждением, напоминая себе, что на кону стоит судьба девушки… Но я же не собираюсь никому ничего бить? Просто загляну, проверю, что же там такое потрясающее она творит, и сразу назад. Мне же ещё перед тренировкой нужно себя в порядок привести. Я на минуточку.
Даже мысль о том, как я буду разговаривать со сьеррой Ларой после вчерашнего, не могла меня не то что остановить — даже затормозить.
Как ни странно, теперь никакие воспоминания, сомнения, угрызения совести и приступы ярости меня не мучили. Чем ближе я подходил, тем сильнее путался в сладкой сети, тем меньше места оставалось в голове для других мыслей, тем труднее было сопротивляться зову.
Она была в кабинете одна. Она и склянка, над которой Бьянка колдовала. И обе они были неотразимы. Совершенно.
— Что ты такого вкусного варишь, Бьянка? — спросил я. Просто потому что глупо стоять в дверях и молчать.
— Это зелье от зубной боли, — буркнула в мою сторону девчонка, такая милая, что прямо сил нет. Стоять и смотреть.
Нет, нужно стоять и гладить.
А лучше лежать!
Я двинулся к ней, как на верёвочке.
— Бьянка, это не от зубной боли, — уверил я её и блаженно потянул воздух носом. — Это что-то совсем другое.
Что-то безумно сладкое.
И очень опасное.
Эта мысль билась под липкой ватой влечения.
— Сьерр де ла Ньетто, идите к Тени! — возмутилась Бьянка, когда я приблизился. А потом сунул нос в её волосы.
Тень подери, это был самый вкусный запах в мире!
Я потянулся, чтобы её обнять.
— Диего, ты рехнулся?! Совсем крыша «кап-кап»? — Она вывернулась из моих рук. Такая тёплая, такая… мягкая, где надо.
— Бьянка-а, это не от зубов, — смог выговорить я и уставился на её губы. Это же проклятие, а не губы. Драконья погибель.
— Я готовила точно по методичке! — Она обошла стол, чтобы тот разделял нас.
Но разве такая мелочь может меня удержать?
— Вылей! — попросил я, обогнул преграду и поймал верещащую магичку в объятия.
Уткнулся носом в сладкий уголок под ухом.
Лизнул шею.
Прикусил мочку ушка.
И почувствовал, как покидают меня остатки рассудка.
— Вылей, или я за себя не отвечаю, — потребовал я, пока ещё мог.
— Придурок! — вырвалась Бьянка, но совсем не так расторопно, как могла бы. Осознание этого тоже заставляло биться быстрее и без того бешено колотящееся сердце. — Я всё дела… — схватила она методичку с другого стола, — ла… — и застыла, уткнувшись в неё.
— Ла-ла, — буркнула она. — Не знаю, что я сделала, но это, похоже, действительно не средство от зубной боли…
Методичка в её руках опустилась.
Из коридора послышались шаги.
Я, собрав всю волю в кучу, схватил склянку и опрокинул её в раковину.
— Ты что делаешь?! — возмутилась Бьянка. — Это моя работа!
— Что здесь происходит?! — строго спросила вошедшая в аудиторию донья Агата, печально известная прозвищем «А ну-ка пересдай!». Следом за нею в кабинет заглянули две однокурсницы Выскочки из числа дракониц. После того как они увидели в аудитории меня, предвкушение и злорадство на их лицах сменилось ужасом.
— Я помогаю Бьянке, — ответил я, ополаскивая склянку под струёй воды. В голове сразу прояснилось.
— На каком основании?! — возмутилась преподавательница.
— Мне очень стыдно признаться, донья Агата, но вчера я поступил недостойно в отношении сьерры Лары. Это всё эль, — быстро свалил я вину. — Его было слишком много. Теперь я пытаюсь загладить вину, хотя сьерра Лара сопротивляется.
На лице Бьянки было крупными буквами написано: «Иди лечись, идиот, головой уроненный». Но это не входило в противоречие с озвученной мною версией.
— Вы закончили работу? — строго спросила донья Агата у неё.
— Прошу прощения, но я задержалась у дона ректора, а потом сьерр де ла Ньетто мне немного помешал со своим настойчивым желанием… искупить вину, — уверенно соврала Бьянка. Какая молодец! Какая красотка! Так бы и съел!
Дракон огорчённо унялся внутри. Но желание смотреть… трогать… обнимать… целовать… — Благая Тень, о чём я думаю! — это желание не отпускало.
