— Поэтому я полечу туда сам, не пользуясь провалом. Волшебство может их привлечь, — Нивервир развернулся и стремительно пошёл прочь, выискивая более расчищенную и свободную местность, чтобы взлететь. — Ты займёшься делами здесь, так как у тебя больше шансов выстоять, если вернутся маги. В этом я сомневаюсь.
Очевидно, он уже всё решил, вряд ли получится его переспорить. На своего спутника принц не смотрел, занятый размышлениями. Это не могло не тревожить. Отпускать друга одного совсем не хотелось, только не после увиденного. Трефалкир собирался было снова возразить, как пернатый дракон махнул одним крылом, привлекая внимание к себе.
— Я буду лететь так высоко, что ни один человек меня не увидит. Солнце не успеет вновь взойти, как я буду уже в Скрытой Долине, — изрёк он, расправляя все четыре, бело-коричневых крыла. — Если что-то случится — не рискуй и тоже возвращайся туда.
— Как скажешь, Нивервир, — смирился тёмно-зелёный самец, принимая чужое решение. — Лети быстрее ветра.
Королевский дракон коротко кивнул и тут же взмыл вверх, поднимая целый вихрь вокруг себя. Резкий и сильный поток воздуха взметнул объёмное облако пыли, заставил Трефалкира отшатнуться, отвернуть морду и закрыть веки. Клубы песка ещё не успели развеяться, а Нивервир уже находился очень далеко. Чернокнижник осмотрел небо, толщу облаков — словно пернатого самца и не было вовсе.
Оставшийся дракон отряхнул шкуру от крупиц земли и пошёл к сопящей виверне. Заняться тут действительно было чем. Как и сказал принц, надо было сообщить всем, кто обитает рядом, о произошедшем. А ещё чернокнижник хотел расшифровать магические символы, но первое дело было куда важнее второго. Когда он приблизился к тёмно-бурой самке, та лишь искоса подняла на него красноватые глаза.
— Здесь есть дети твоего гнезда? — спросил Трефалкир, разглядывая пёстрое содержимое ларя.
— Не все, но несколько есть, — ответила виверна, осторожно перебирая яйца когтями крыльев. — Много чужих.
Значило это лишь одно: не только семейство Лиграйрол было истреблено. Масштабы продолжали расти. И ведь действительно, все земли поблизости опустошены. Осталась только мелкая живность. Дракон вспомнил, как шёл вместе в Нивервиром по равнине. Тогда вокруг тоже было тихо, никто им не встретился. И сейчас он придал этому новое значение. Звери были либо убиты, либо некоторые благоразумно сбежали прочь. Бесспорно раньше люди никогда ничего такого не делали.
— Что будешь делать? — произнёс чернокнижник, глядя теперь на старую самку.
— Возьму их всех себе, — она принялась вытаскивать одно за другим из сундука, сделанного людьми. — Вряд ли за ними кто-то придёт. Выращу их всех.
В итоге на земле, обагрённой человеческой кровью, лежало пятнадцать яиц, щеголявших в свете солнца разным окрасом и размером. Видимо, возраст кладки был у всех отличался.
— Тебе помочь их отнести? — дракон не знал, куда Лиграйрол собирается унести неродивщихся чад, но не мог не предложить свою помощь.
— Нет, — виверна уже загребала драгоценное потомство в лапы-крылья, слегка вывернув их внутрь, — справлюсь сама. Разве тебе не чем заняться самому, дракон?
Трефалкир промолчал и взглянул на догоравший, медленно и неохотно затухавший огонь. Внутри него уже виднелась груда пепла. Где-то внутри вновь кольнула тоска, неосязаемая боль накатила новой волной. Он должен оставаться спокойным — предстоит большая работа. Тем временем Лиграйрол, шаркая от потяжелевшей походки, пошла прочь от города. Она сумела идти, опираясь на четыре конечности, но из-за груза кожаная, плотная мембрана крыльев волочилась по земле. Впрочем наверняка старая, умудрённая годами самка вернётся замести следы. Виверна чуть повернула голову, обращаясь к дракону.
— И хоть пахнешь ты не лучше, чем эти подземелья, я благодарю тебя, Трефалкир, твоего друга. Я буду благодарна вам до конца дней, как и те, кто вырастут после меня, — и, не дожидаясь ответа, она побрела дальше.
Дракон чуть наклонил голову, прощаясь с ней. Вскоре и он покинет эти развалины. Как только погаснет пламя, и ветер начнёт разносить то, что когда-то было драконышами. Братом и сестрой. Взрослый проводит их в начало новой жизни, какой бы она не была.
***
