Им не терпелось вдохнуть её ледяной запах с тем, чтобы не забыть его никогда. Потрогать крохотными лапками её панцирные пластины на груди — таких они ещё никогда не видели. У их отца шкура и чешуя были совсем другими. Но как же трепетно они ощущали своё родство с этой драконицей. В движении драконышей было столько неподдельной искренности. Они не знали как выразить свои эмоции, что сказать, потому что все вразумительные слова были бы просто неуместными. Азайлас же просто растерялась, чувствуя, как из глаз текут слёзы, дети были такими маленькими и такими открытыми. Поэтому она радостно тёрлась о них мордой, с трепетом замерев внутри от первого, запоздалого прикосновения к ним, не смея его нарушить. Никто не смел. Трефалкир молча наблюдал за ними усталым и счастливым взглядом. Теперь, когда всё было хорошо, правильно и в порядке, напряжение последних недель дало о себе знать в полной мере. Тело изнемогало и держалось на одном усилии воли. Крылья не слушались, лапы время от времени подгибались. Но этой воли было недостаточно, чтобы подавлять жажду своей магии. Злой, вечно голодной и ненасытной. Обычно она молчала и легко подчинялась его контролю, но сейчас она словно выцеливала ближайший источник жизни. А рядом было целых несколько таких, трое слишком слабых и доступных. Трефалкир набрал в лёгкие воздуха, отвёл оранжевые глаза от беззащитных детей и наткнулся на немигающий взгляд Нивервира. Король ощутил эту перемену и его взгляд говорил: «Держи себя в лапах или мне придётся что-то с тобой сделать». Сейчас эти пронизывающие, синие глаза были необходимым, отрезвляющим жестом. Он помог чернокнижнику собрать остатки сил, чтобы удерживать ауру вокруг него под своим контролем. Да и вид воссоединившейся семьи придавал спокойствия, убеждал продержаться хотя бы ещё полчаса, а там он сможет отдохнуть. Сыновья, так жавшиеся к нему несколько минут назад, растерянно и вместе с тем радостно тёрлись о шею матери, заглядывая той в глаза. А Азайлас была такой безмятежной и не менее оторопелой. Так трогательно делалось на душе. Разве он мог позволить своей магии взять верх в такой момент? Сглотнув накопившуюся слюну, дракон повернулся обратно к ним. Драконыши уже несколько отошли от первого потрясения и уже вовсю бормотали самые важные, как им казалось, вопросы. Не уйдёт ли она снова от них, всё ли с ней в порядке, скучала ли она по ним, почему её так долго не было.
Ответов на эти вопросы Азайлас сейчас не могла дать, её лишь хватало на тихое и острожное: «Всё хорошо, всё будет хорошо». Трефалкир уже начал прикидывать, как лучше перевести всё на путь отдыха и сна, как ему на помощь вновь пришёл Нивервир.
— Я с нетерпением жду вашего рассказа о том, как всё прошло на северных пиках, Трефалкир. Полагаю есть о чём поговорить. Но, — он взмахнул верхней парой крыльев, поднимая ветерок, — сперва тебе стоит отдохнуть после перелёта, как и Азайлас. Чувствую, что она ещё не восстановилась.
Его голос прозвучал властно, но и снисходительно. Он смог отвлечь драконят от матери и неописуемого восторга, который они неосознанно распространяли вокруг себя. Детёныши смущённо повернулись к королю, вспомнив что они не одни, а ледяная драконица привстала на подрагивающие лапы и прикрыла сыновей крыльями, давая им защиту и опеку. Движение вышло интуитивным, самка огляделась, примечая и молодую морскую драконицу, пристально наблюдавшую за ними. Внутри искрой мелькнула тревога и что-то похожее на ревность. Ей будто хотелось сразу наверстать упущенное время, и сама мысль о том, что кто-то мог её в этом заменить, нервировала. Азайлас прижала детей поближе к себе. Пернатый дракон, словно игнорируя все эти немного напряжённые изменения в поведении подданных, обхватил себя всеми крыльями, наподобие пышной мантии из коричнево-белых перьев.
— Я так и поступлю, Нивервир, — Трефалкир чуть склонил голову и повернулся в сторону Роулсанэ, — благодарю тебя, текущая песня течений, ты оказала неоценимую услугу, приглядывая за нашими детёнышами.
В этот раз он поклонился в полной мере, припадая на передние лапы, выражая свою признательность. Юная самка скромно прикрыла коралловые глаза и сделала широкое, восходящее движение хвостом.
— Это меньшее, что я могла бы сделать, — произнесла она, не открывая глаз, потому что ощущала на себе изучающий взгляд Азайлас, — мне было приятно и совсем не трудно. Я подружилась с вашими сыновьями. Я очень рада за них и за вас, великий день.
На последних словах она подняла глаза на распрямившегося тёмно-зелёного Трефалкира, затем на ледяную драконицу, приходившуюся ей далёкой-далёкой родственницей, и потом вновь вежливо прикрыла их, следуя особому этикету, чтобы быть правильно понятной.
