Мог ли представить занятый в съемках «пиратского» фильма каскадер, что, подменив собой главного героя картины, вдруг окажется в далеком прошлом? И окажется вовсе не по прихоти судьбы, а по злой воле тех, кто проводит странные эксперименты с пространством и временем, надеясь отсрочить катастрофу, связанную со все убыстряющимся сжатием Галактики?Буря, разбившийся о скалы «киношный» корабль и… вместо уютного гостиничного номера в предместье Туниса — грязный сарай, темнокожие оборванцы и самое настоящее рабство! Мир раннего Средневековья, с правом сильного, с подлостью, маскирующейся под дружбу, и дружбой, скрепленной вражеской кровью на мече.Вырваться на свободу, защитить себя и других, обрести славу непобедимого морского вождя, верных соратников и даже, быть может, любовь…
Я в жизни не видывал ладьи, оснащенной лучше, чем эта…
Южное косматое солнце палило так, что, казалось, сдирало кожу, хотя было еще рано. Впрочем, с вечера дул проклятый сирокко — ветер пустыни, приносящий сухую жару и мелкую желтовато-красную пыль. Море подернулось мелкой зыбью. Кое-где ее перебивали всплески крупных волн, с шумом вздымавших голубовато-зеленые спины. Одна из таких волн ударила судно в борт, едва не развернув поперек ветра. Это было опасно, и шкипер — мускулистый, голый по пояс бородач в штанах из козлиной шкуры, сдвинув кустистые брови, погрозил гребцам кулаком. А волны опять — а-ап! И бородач едва успел ухватиться за шкот, иначе бы точно свалился за борт.
— Выравнивай, выравнивай! — обернувшись, закричал с носовой палубы Гейзерих — могучий красавец в блестящей на солнце кольчуге и сверкающем шлеме, настоящий вождь, этакая белокурая бестия. В правой руке он держал длинный римский меч — спату, левой ухватился за носовую статую, изображавшую какую-то грудастую деву. Статуя была позолоченной и тоже сияла — больно было смотреть.
— Да поворачивайте же, Водан вас разрази!
И снова волна. На этот раз полуголые гребцы сдюжили, наконец повернули, поставили судно как нужно, по ветру. Затрепетал взметнувшийся на единственной мачте парус — огромный, белый с широкими красными полосами.
— Суши весла! — сплюнув, приказал кормщик.
Сам тотчас же налег на рулевое весло, большое и тяжелое, удерживая галею на единственно верном пути. «Сияющая валькирия» — так гордо именовалось судно, узкое, длинное, низкосидящее, с крепкой обшивкой из дуба и снабженным длинной рукоятью рулевым веслом. Верткое и быстроходное, оно легко вмещало полсотни воинов, это не считая сидевших в один ряд гребцов и команды — галеотов. И снова волна, с шумом разбившаяся о бушприт. И ветер… И соленые брызги…
На носу, у абордажного мостика, молча улыбался вождь. Он и не должен был ничего говорить, лишь только вот так стоять, картинно опираясь на горящую в солнечных лучах деву время от времени размахивая мечом и оглядываясь на разместившихся на узкой палубе воинов. Вот уж кто был молодец к молодцу: все как один здоровущие, косматые, с угрюмыми рожами висельников и убийц, одетые кто во что горазд. У кого-то имелись кожаные, с блестящими металлическими бляшками панцири, кто-то щеголял и римской лорика-сегментата, и чешуйчатой лорика-скуамата, и даже галльской кольчужкой — лорика-хамата. Большинство же было по пояс голыми, всю одежду составляли узкие штаны да обмотки, тщательно оплетенные крепкими ремешками из выдубленной лошадиной кожи. Вооружение всего этого сбро… тьфу! — великих воинов Водана — также было весьма разнообразным: короткие и длинные мечи, широкие абордажные сабли, дротики, дубинки, секиры, имелись и короткие, с хищными стрелами луки. На корме трепетал длинный — синий с зеленым — вымпел с вышитым золотом изображением Водана — жестокого германского бога.
«Где же купцы?» — думал про себя Гейзерих, стоя на носу и расставив ноги. Вождь знал: здесь обязательно должны быть эти гнусные торговцы, которых так легко и приятно щипать. Давно пора бы им появиться, может, вот как раз сейчас…
— Уа-а-ауу! — Громогласный рев вдруг потряс судно.
Гейзерих улыбнулся — ну наконец-то, вот они…
Долгожданная добыча показалась из-за мыса: три неповоротливых и, видимо, груженных чем-то весьма ценным кургузых кораблика… Что ж, трепещите, трусливые купчишки! Сегодня — день Водана и силингов!
Повинуясь жесту вождя, кормчий махнул рукой помощнику. Тот ударил в медные диски… Раз-два… Еще раз, еще… Мерно, быстро, еще быстрее… Моряки проворно спустили парус — он теперь не нужен, он помеха.
Раз-два… Раз-два…
Весла поднялись и мерно опустились, и снова поднялись… Оглянувшись, Гейзерих невольно улыбнулся, залюбовавшись умелой работой гребцов.
Ага! Купчишки заметили грозное судно силингов, замедлили ход — слышна ругань кормщиков. Пытаются уйти, вновь скрыться за мысом… Напрасные надежды!
— Bo-дан! Bo-дан! Во-дан! — в такт гребцам орали воины, выли, улюлюкали, потрясая мечами и копьями; кто-то уже в нетерпении грыз свой щит.
— Во-дан! Во-дан!
«Сияющая валькирия» неслась по волнам, едва не выпрыгивая из воды. Можно было бы сейчас и не спускать парус… спустить лишь тогда, когда судно подойдет к купцам на расстояние полета стрелы. Гейзерих знал, как это сделать, он прекрасно умел обращаться с парусами. Но на этот раз ладно, сойдет и так, с веслами. Ах, как красиво, как завораживающе мощно! Как перекатываются мускулы у гребцов…
Раз-два… раз-два…
— Во-дан! Во-дан!
Раз-два, раз-два, раз…
Что такое? Откуда здесь, за мысом, взялись эти приземистые, вытянутые, словно хищные рыбы, суда?
— Дромоны!!! — гулко закричал шкипер. — Дромоны! Это ромейский флот! Что будем делать, вождь?
