Добралась я до своей кирпичной коробки без приключений и быстро, несмотря на столь поздний час. Дорога подействовала на меня благотворно: в голове окончательно прояснилось, силы мои стали подкрепляться живительной энергией фондю, и я приближалась к ставшему источником повышенной опасности жилищу в почти полной боевой готовности.
Да, времена пошли суровые. Идешь себе домой, и вдруг ни с того ни с сего тебе на голову падает кирпич. Неприятно, согласитесь. Или вот поверье такое в народе бытует: если ты, возвращаясь домой, не находишь всего несколько часов назад надежно присыпанных снегом трупов в укромном закутке между школьным забором и трансформаторной будкой — жди в ближайшее время новых киллеров.
Я, в силу специфики ремесла, в такие приметы предпочитаю верить. А еще я предпочитаю избегать знакомства с киллерами. Ну, разве что приветствием работникам этой очень нужной и столь же высокооплачиваемой профессии послужит мой выстрел…
Так, если они убрали трупы — значит, меня ждет новая засада. Скорее всего их будет двое — у наемных убийц сейчас это модно.
О боги, как надоело крадучись пробираться к собственной двери!
Можно сказать, СМЕРТЕЛЬНО надоело…
С другой стороны — кому сейчас легко?
Подбодрив себя таким образом, я стала соображать, как же мне перехитрить двоих профессионалов.
Выстрелить первой я не успею. Если я буду идти, а они — стоять, то меня наверняка услышат, значит — увидят. Пришел, увидел, застрелил.
Нет, так не пойдет. Надо, чтобы ОНИ крались в мою сторону.
Они скорее всего рядом с моим этажом — первый выше, второй ниже на один лестничный марш. Значит, можно предположить, что первые два этажа — в моем распоряжении. Прекрасно.
Дверь в наш подъезд после моего проветривания так никто и не закрыл. Замечательно — не скрипнет. Вхожу, «смотрю» внутренним зрением вверх — да, их двое, и стоят они там, где я и рассчитывала.
Натягиваю шнур поперек лестницы в полуметре над ступенями. Света в подъезде немного, и прозрачный шнур совершенно неразличим. После этого шумно взбираюсь на второй этаж и там останавливаюсь — вроде бы в засаде. На самом деле с наивысшими предосторожностями черной кошкой неслышно взбираюсь на третий этаж и замираю с ножом в правой руке и автоматом — в левой.
Да, мои расчеты оправдываются: первый идет вниз. Хорошо идет, почти как я минуту назад. Услышал, определил: жертва остановилась на втором этаже. Вот туда и устремлено его внимание, вот там он и собирается пустить в ход свой длинноствольный пистолет…
А потому не замечает меня, стоящую за массивной трубой мусоропровода.
Мой метательный нож, вонзившись ему в шею, заканчивает карьеру одного из мастеров стрельбы из длинноствольных пистолетов с глушителями.
Я вынимаю из горла этого подколодного змея свой нож, а из руки — его орудие труда и нажимаю на спуск. А потом коротко взбрехивает мой автомат, и я с шумом бегу на первый этаж, не забывая о натянутом шнуре.
Вам ясно, киллер номер два? Ваш напарник убит, а жертва убегает. Догоняйте!
И он догоняет. И спотыкается о прозрачный шнур. Теряет равновесие, а чуть позже — и жизнь: я не отказываю себе в удовольствии выстрелить в него приготовленной для меня пулей.
Складывать трупы на временное хранение уже становится моей обыденной работой. Вот только место, пожалуй, стоит сменить. Вон тот заброшенный, покосившийся деревянный домик как раз подойдет в качестве фамильного склепа.
Да будет вам земля ежовым покрывалом…
Душ с дороги я в ту ночь принимать не стала.
Спалось мне, сами понимаете, неважно.
Вопреки всяческим методам самолечения болел затылок, ныла рука. Заснуть я не могла очень долго и проснулась рано.
Ночью я продолжала стрелять в кого-то, с размаху бить в чьи-то прищуренные злые глаза и задыхаться под тяжестью огромных липких туш.
Потом тяжесть мгновенно исчезла, и я словно взлетела над серой печальной равниной. Подо мной медленно проплывала оцепенелая земля, жуткая в лившемся откуда-то сверху мертвящем фиолетовом свете. В ушах сначала шумел только ветер, а потом к его монотонной песне присоединился уже привычный голос:
И снова резко, без всякого перехода, я очутилась где-то в очень душном месте. Мне стало жарко, очень жарко, нестерпимо жарко! «Чен, — попросила я мысленно, — налей мне настоя твоих трав!» Но никто не ответил. Я позвала еще: «Алеша, у тебя пиво осталось? Плесни немножко!» Но и Лешка не дал мне напиться. Я снова обратилась к старому китайцу: «Учитель, ведь ты добавлял пиво в тесто, неужели не осталось нисколько?!»
Соленый пот заливал глаза, но не было сил поднять руку и утереться. О-о-о… Ох, как жарко…
