Время приближалось к полуночи. Беседующий-с-Солнцами протанцевал все положенные танцы с двадцатью девушками, но ни одну из них не пригласил дважды. Это было бы неосторожностью и могло быть расценено как явное предпочтение. После каждого танца король возвращался на свое место и с задумчивым видом разглядывал гостей. Казалось, что выбор дамы для следующего танца лежал таким тяжелым грузом на его плечах, что бал лишался в его глазах всякого удовольствия.
Все двадцать девушек украдкой поглядывали на него, и каждая втайне надеялась заметить какой-нибудь признак, говоривший, что именно ее он предпочел всем остальным. Гилтас был красивым юношей. Примесь человеческой крови не нанесла никакого ущерба его внешности, разве что с возрастом стал более заметным подбородок, который вовсе отсутствовал у эльфов-мужчин. Его волосы, которыми, по слухам, он весьма гордился, доходили до плеч и имели цвет льющегося меда. Глаза были огромными и миндалевидными, кожа на лице превосходно матовая, но бледная. Было известно, что он часто болел. Король редко улыбался, но никто не ставил ему это в вину, поскольку все знали, что его жизнь подобна жизни птицы в клетке: ему подсказывали слова, которые нужно произносить, подсказывали, когда их нужно произносить, а если требовалось, чтобы пташка умолкла, то на клетку накидывали покрывало.
Неудивительно, что Гилтаса считали нерешительным, неуверенным в себе юношей, любящим одиночество. К тому же он увлекался чтением и даже слагал стихи. В последнем он заметно преуспел за последние три года, и стихи его были отмечены явной печатью таланта. Восседая на троне (старинном, редкой красоты кресле, спинка которого имела форму восходящего солнца и была покрыта золотом), Гилтас с отсутствующим видом смотрел на танцоров, и по всему было заметно, что, будь на то его воля, он, не мешкая ни минуты, сбежал бы в свои личные апартаменты к излюбленным рифмам и книгам.
— Его Величество, кажется, пребывает сегодня в необыкновенно веселом расположении духа, — заметил префект Палтайнон. — Вы заметили, что он особо выделил старшую дочь главы Гильдии Серебряников?
— Не заметил, — безразлично отозвался маршал Медан, командующий оккупационными силами Неракских Рыцарей.
— Но это так, уверяю вас, — принялся горячо настаивать Палтайнон. — Вы только посмотрите, как он провожает ее глазами!
— Мне кажется, что Его Величество разглядывает пряжки на своих туфлях, — невозмутимо отвечал Медан. — Так что, если вам требуется наследник этого трона, вам придется самому заняться его свадьбой.
— Я бы охотно занялся, — проворчал Палтайнон, — но по эльфийским законам заниматься вопросами брака имеют право лишь члены семьи, а королева-мать твердо отказывается вмешиваться в это дело, пока король сам не принял решения.
— В таком случае будем надеяться, что Его Величество проживет долгую-долгую жизнь. Я полагаю, так оно и случится, ибо вы столь плотно опекаете его и столь усердно прислушиваетесь ко всем его желаниям, что большего и желать невозможно. В самом деле, Палтайнон, — продолжал маршал, — вам не следует винить в этой нерешительности короля, поскольку это вы и покойный сенатор Рашас сделали юношу таким, что он теперь и нужду справить не смеет без вашего разрешения.
— Но здоровье Его Величества столь хрупко, — натянуто возразил префект. — Это мой долг — оберегать его от тягот и ответственности правителя эльфийской нации. Бедный молодой человек! У него так мало сил... человеческая кровь, знаете ли. Неизлечимая слабость. А теперь прошу извинить меня, но я должен засвидетельствовать свое почтение Его Величеству.
Маршал, в чьих жилах тоже текла человеческая кровь, молча поклонился префекту, чья маска, как и полагалось, изображала хищную птицу, и проводил его глазами. Маршал Медан признавал исключительную полезность Полтайнона как политического деятеля и вместе с тем испытывал к нему глубокую личную неприязнь.
Маршалу Алексиусу Медану исполнилось пятьдесят пять. Он вступил в ряды Рыцарей Такхизис, когда вождем их был Повелитель Ариакан, в годы, предшествовавшие Войне с Хаосом, которая завершила Четвертый Век Кринна и ввела его в Пятый. Именно Медан руководил вторжением Рыцарей Тьмы в Квалинести более тридцати лет назад. При нем был подписан акт о капитуляции этой страны, и с тех пор он неизменно возглавлял силы Рыцарства в эльфийской стране. Медан правил железной рукой, его власть была суровой там, где ей следовало быть суровой, но без излишней жестокости. В действительности эльфы были теперь почти лишены личных свобод, но их Медан считал необязательными и не рассматривал их отсутствие как большую потерю. На его взгляд, свобода была довольно опасной привилегией, которая вполне могла привести к хаосу, анархии и развалу общества.
