Медан понятия не имел о возрасте Лораны. Несколько сотен лет, должно быть. Хотя она выглядела такой же молодой и прекрасной, какой, вероятно, была в те дни, когда во время Войны Копья в качестве Золотого Полководца повела армии Света сражаться с Рыцарями Такхизис. Он не раз встречал старых солдат, которые с восторгом вспоминали о ее храбрости в бою, о том, как она сумела воодушевить павших духом солдат и привела их к победе. Ему даже случалось пожалеть о том, что он не знавал ее в те далекие дни, хотя они и сражались бы по разные стороны баррикад. И о том, что не видел ее мчавшейся в битву верхом на огромном драконе, с развевавшимися за спиной золотыми волосами, которые, подобно сияющему знамени, звали за собой солдат.
— Вы говорите, что верите в мою честь, госпожа, — продолжил он и взял ее руку в свои, — тогда поверьте мне, если я скажу, что я день и ночь тружусь ради спасения Квалинести. И задача моя весьма нелегка из-за вылазок этих повстанцев. Драконице известно о них, об их растущем сопротивлении, и она очень разгневана. Она не раз выражала недовольство тем, что ей приходится тратить уйму времени и денег для управления таким беспокойным народом. Я делаю все, что в моих силах, чтобы умиротворить ее, но она уже теряет терпение.
— Зачем вы говорите мне это, маршал? — спросила, подняв брови, Лорана. — Какое отношение это имеет ко мне?
— Госпожа, если вы можете повлиять на этих повстанцев, прошу вас, остановите их. Скажите им, что, совершая акты террора против меня или моего войска, они в конечном счете принесут вред собственному народу.
— Но что заставляет вас думать, будто я, королева-мать, имею отношение к каким-то повстанцам? — Щеки Лораны окрасились гневным румянцем, глаза засверкали.
Медан с мгновение смотрел на нее в немом восхищении, затем медленно ответил:
— Позвольте мне выразить свою мысль следующим образом. Скажем, мне трудно поверить, что та, которая непримиримо сражалась против Владычицы Тьмы всего пятьдесят лет назад, теперь оставила всякую мысль о борьбе.
— Вы не правы, маршал, — спокойно возразила Лорана. — Я стара, слишком стара для борьбы. Нет, нет, не спорьте, — упреждая его несогласие, произнесла она и затем продолжила: — Мне известно, что вы хотите сказать. Вам кажется, что я молода, как девушка на своем первом балу. Оставьте ваши комплименты для тех, кто расположен их слушать. Я — нет. И у меня нет больше сил для борьбы. Мое сердце покоится там, где похоронен мой возлюбленный муж, Танис. И все, что еще сохраняет для меня какое-то значение, — это моя семья. Я хочу, чтобы мой сын был счастлив в браке. Я хочу видеть мир и спокойствие на своей земле. И за все это я согласна платить драконице дань.
Медан скептически смотрел на нее. Он слышал правдивые нотки в ее голосе, но это была не вся правда. Лорана была не только Золотым Полководцем, после окончания Войны она сумела стать еще и искусным дипломатом. И она умела говорить людям то, что им хотелось слышать, исподволь склоняя их верить тому, что она им внушала. Но, разумеется, было бы верхом невежливости выказать даже малейшее сомнение в словах королевы-матери. И, если сказанное ею было правдой, ее можно было только пожалеть. Сын, которого она обожала, был откровенный слюнтяй, способный часами размышлять о том, что он предпочел бы на завтрак — клубнику под сливками или черничный десерт. Даже такой важный шаг, как женитьба, и то не волновал его мысли. С него сталось бы отдать в другие руки выбор невесты.
Лорана отвернулась, но прежде, чем это произошло, Медан увидел слезы, блеснувшие в ее глазах. Маршал вернулся к обсуждению темы орхидей. Он как раз пытается вырастить несколько кустов у себя в саду, но неудачно. Успехи самые минимальные. И он говорил об этом достаточно долго, чтобы дать королеве-матери время справиться с нахлынувшими слезами. Но вот, быстро прикоснувшись пальцами к глазам, она повернулась к нему, уже вполне владея своими чувствами. Она непременно порекомендует ему своего садовника, большого специалиста именно по выращиванию орхидей.
Медан с удовольствием принял это предложение. Они еще не меньше часа провели в дендрарии, обсуждая крепкие корни и восковые цветы дивных растений.
— Где моя почтенная матушка, Палтайнон? — спрашивал в это время Беседующий-с-Солнцами своего советника. — Вот уже полчаса как я не вижу ее.
На Гилтасе был костюм эльфа-бродяги, шелка зеленых и коричневых тонов, которые очень шли ему. Все сочли наряд необыкновенно удачным, если только можно было вообразить себе бродягу, предающегося скитаниям в тонких чулках, рубашке с пышными рукавами, в кожаном жилете ручной выделки, шитом золотом, и атласных башмаках. В пальцах он чуть покачивал кубок с вином, но подносил его к губам только из вежливости. Вино, как это всем было известно, вызывало у него головную боль.
