Дни ожидания прошли для Герарда незаметно и отнюдь не неприятно. Дворец королевы-матери казался ему оазисом мира и спокойствия. Каждая из комнат представляла собой перголу, увитую цветами и зеленью многочисленных растений. Журчание воды успокаивало и умиротворяло. Хотя устройство для путешествий во времени сейчас находилось не у него, Герарду казалось, что время остановилось. Наполненные солнечным светом дневные часы медленно переходили в сумерки, а сумерки, сгущаясь, превращались в ночь, которая затем, в свою очередь, уступала место дню. Никто не замечал, как дни сменяют друг друга. Герард уже совсем было решил, что в жизни эльфов песчинки в песочных часах никогда не перестают сыпаться из одной чаши в другую, как грубая реальность неожиданно напомнила о себе. Однажды, после полудня, в тот день, когда им надо было уезжать, он прошел в сад и вдруг совершенно случайно увидел вдалеке блеснувшие в лучах солнца черные доспехи.
Идиллия спокойствия рухнула. Неракский Рыцарь стоял на краю утеса, явно наблюдая за дворцом. Герард поспешно нырнул обратно в комнату. Он ожидал, что с минуты на минуту раздастся стук в дверь и топот обутых в грубые башмаки ног, но шло время и никто не беспокоил их. Герард стал думать, что Рыцарь Тьмы просто померещился ему, но выглядывать снова не стал. В ту ночь им нужно было уходить.
Герард редко встречал в эти дни Палина Маджере и ничуть об этом не жалел. Грубость Палина по отношению ко всем, с кем он сталкивался, а особенно по отношению к Лоране, была неприятна рыцарю. Конечно, он старался найти оправдание такому поведению. Палину Маджере пришлось много страдать, говорил себе Герард. Но мрачные настроения мага бросали темные отсветы на все происходящее, и даже два эльфа, которые прислуживали в доме, ходили на цыпочках, боясь издать лишний звук, который мог бы вызвать приступ гнева у их господина. Но однажды, когда Герард намекнул на это Лоране, заметив, что считает такую грубость одной из худших черт человеческого поведения, королева-мать улыбнулась и посоветовала ему проявить терпение.
— Когда-то и мне довелось быть пленницей, — объяснила она, и глаза ее потемнели от грустных воспоминаний. — Я была пленена Владычицей Тьмы. Если вам не случалось испытывать этого, если вам не доводилось томиться долгими ночами, изнывая от страха и боли, то не думаю, что вы способны понять Палина.
Герард принял этот мягкий упрек и более ничего не сказал.
Так же редко он встречал и кендера, за что тоже был весьма благодарен судьбе. Палин Маджере запирался с кендером на долгие часы, вновь и вновь выслушивая смешные истории Тассельхофа и заставляя его припоминать их малейшие детали. По мнению Герарда, ни одна пытка, измышленная самым сообразительным из Неракских Рыцарей, не могла идти ни в какое сравнение с этим. Слушать в течение долгих часов разглагольствования кендера, его пронзительный голос — бррр, об этом было даже страшно подумать!
Ночь их отъезда из Квалинести наступила слишком скоро. Внешний мир, мир людей, казался теперь рыцарю суматошным, душным, ужасным местом, и ему не хотелось даже думать о возвращении туда. Сейчас он стал понимать эльфов, которым была ненавистна сама мысль о путешествии за пределы их прекрасного, безмятежного королевства.
Их проводник стоял в стороне, ожидая, когда кончится прощание. Лорана расцеловала Таса, который, почувствовав щекотание в носу, целых три минуты оставался спокойным. Затем она любезно поблагодарила Герарда за помощь и протянула ему руку для поцелуя. Рыцарь прощался с королевой-матерью, испытывая чувство восхищения и горечь расставания. Напоследок она обратилась к Палину, который сохранял все тот же высокомерный вид. Ему явно не терпелось поскорее отправиться в путь.
— Друг мой, — сказала ему Лорана, — мне кажется, я догадываюсь, о чем вы думаете.
Он нахмурился и слегка качнул головой. Но Лорана продолжала:
— Будьте осторожны, Палин. Пожалуйста, обдумайте все хорошенько, прежде чем начнете действовать.
Он не ответил, но, по эльфийскому обычаю, принятому между друзьями, расцеловал ее в обе щеки и весьма галантно попросил о нем не беспокоиться. Он понимал, что она имеет в виду.
Уходя по дорожке вслед за эльфом, уводившим их в ночь, Герард на мгновение оглянулся на дворец, возвышавшийся на утесе. Огни его сияли подобно маленьким звездам и, как и звезды, не могли рассеять мрак ночи.
— Если бы не было тьмы, — внезапно произнес Палин, — то что нам было бы известно о звездах?
«Так вот, значит, как он понимает природу зла», — отметил про себя Герард. Он не прокомментировал слова мага, и тот не стал продолжать. Суровое и многозначительное молчание Палина просто необходимо было разбавить болтовней Таса.
— Можно подумать, что проклятые кендеры меньше разговаривают, — проворчал Герард.
— Но проклят совсем не мой язык, — тут же отозвался Тас. — Это у меня внутри. И от этого проклятия у меня все там скорчилось. У тебя так когда-нибудь было?
— Конечно, было. И началось как раз в тот момент, когда я на тебя наткнулся.
