Конечно, кендеры имеют традиционное и своеобразное понятие об обещаниях — последние кажутся им чем-то вроде осенней паутинки, только и годной на то, чтобы привязывать к листьям крылья бабочек, и ни на что больше. Ни один нормальный человек не станет полагаться на обещание, данное кендером, если он только не полный псих, недотепа или умственно неустойчивый субъект (все эти определения удивительно точно подходили Фисбену). Тассельхоф ни на секунду не задумался бы над тем, чтобы нарушить свое обещание, — собственно, он и не собирался его выполнять и знал, что и Фисбен не предполагал такое возможным, — если бы только не слова Карамона на его, Тассельхофа, похоронах.
Эта похоронная речь указывала на то, что Фисбен ждал выполнения Тасом своего обещания. Фисбен ждал этого, потому что Тассельхоф был не обычным кендером. Он был храбрым кендером, отважным и — ужасное слово! —
Тассельхоф оглядел честность сверху, глянул на нее снизу, заглянул внутрь, осмотрел с разных сторон. Двух мнений быть не могло. Честные люди держат свои обещания. Даже если они, эти обещания, ужасны и подразумевают необходимость вернуться обратно в прошлое, где кое-кого ожидает нога гиганта, готовая расплющить и насовсем, до смерти, убить этого самого кое-кого.
— Готово! Сделано! — торжествующе воскликнул гном. — Можешь опустить ногу. А сейчас поверни за этот угол. Справа от тебя. Нет, слева. То есть нет, справа...
Тассельхоф повернул, чувствуя, как носок разматывается с его ноги. И наткнулся на лестницу. Перед его глазами высилась витая лестница. Сделанная из серебра. Витая серебряная лестница в самом сердце лабиринта.
— Ура! Получилось! — закричал гном.
— Что получилось? — спросил Тас, не сводя глаз с лестницы. — У кого получилось?
— Мы добрались до самой середины лабиринта! — Конундрум, дурачась, скакал вокруг него, расплескивая чернила.
— Как прекрасно! — отозвался Тассельхоф и двинулся к серебряной лестнице.
— Стоп! — воскликнул гном. — Ты разматываешься слишком быстро! Нам еще нужно нанести на карту выход.
И в этот самый момент носок Таса кончился. Кендер это едва заметил, настолько он был поглощен видом непонятной лестницы. Казалось, она возникала прямо из ничего. Ни на чем не держась, лестница просто висела в воздухе, сверкающая и подвижная, как ртуть. Она раскачивалась, поворачивалась вокруг своей оси и вела прямо на небо. Подбежав к нижней ступеньке, Тас, задрав голову, посмотрел наверх.
Он смотрел и смотрел, и видел только синее небо над головой, и оно все синело, и синело, и нигде не кончалось, как порой не кончается долгий летний день, такой чудесный и ясный, что вы просто мечтаете, чтобы он продолжался без конца. Хотите, чтобы он продолжался вечно, хотя и знаете — и небо говорит об этом, — что должна прийти ночь, иначе не будет завтрашнего дня, знаете, что ночь имеет свою красоту и свое блаженство.
Тассельхоф подпрыгнул и начал взбираться по ступенькам.
Ниже карабкался Конундрум.
— Странная конструкция, — бормотал он про себя. — Ни пилонов, ни распорок, ни заклепок, ни стоек перил, ни самих перил. Никакой техники безопасности. Придется доложить кому следует. — Гном помолчал и, достигнув примерно двадцатой ступеньки, огляделся по сторонам: — Батюшки, что за вид! Мне видна даже гавань. — Тут он испустил такой вопль, что его можно было принять за полуденный сигнал с горы Небеспокойсь, который обычно приходился на три часа ночи:
— Мой корабль!
Конундрум выпустил из рук карту, расплескал чернила, скатился по лестнице с развевавшимися по ветру редкими волосами, споткнулся о нитку из носка Таса, привязанную к изгороди в начале лабиринта, вскочил и помчался к гавани с такой скоростью, о которой могли бы только мечтать создатели пароприводных поршневых снегоступов.
— Держи вора! — вопил гном. — Это мой корабль!
Тассельхоф посмотрел вниз, чтобы узнать, чем вызвано все это волнение, увидел, что это всего лишь гном, и перестал о нем думать. Гномы — известные баламуты.
Он уселся на ступени, уперся своим маленьким острым подбородком в ладони и принялся думать об обещаниях.
Палин попытался поймать Золотую Луну, но боль в ноге заставила его замереть на месте. Он помассировал ногу и, когда смог идти дальше, хромая, спустился по лестнице. Зал взволнованно гудел. Золотая Луна только что пробежала через него как сумасшедшая и исчезла из виду прежде, чем кто-нибудь успел ее остановить. Присутствующие были настолько удивлены, что им не сразу пришло в голову задержать ее. Пока они приходили в себя, она успела скрыться. Теперь вся Цитадель, не жалея сил, разыскивала ее.
