Габриель стояла рядом с притолокой двери и осторожно касалась ее рукой. Дверь стояла на полу. Я обошел ее по кругу. Дверь в зале. Огромная дверь для драконов.
— Что это, Грегори?!
— Дверь Исхода…
— Исхода?
Я коротко пересказал Габриель ту часть книги Бранхэрда, в которой говорилось об Исходе и о Двери в соседний мир.
— Только истинный дракон сможет ее открыть?
— Так написал старый мерзавец Бранхэрд….
— Твой отец — привратник у двери в другой мир! О, боги, это …это… так прекрасно!
— Чего же здесь прекрасного? В темном зале дверь, которую мне не открыть….
— Твой сын сможет это сделать?
— Он истинный дракон, и ему это будет по силам, но только когда? Сейчас ему нет и года…
Габриель обняла меня.
— Грегори — ты только представь — открыть дверь и уйти в другой — лучших, красивый и беззаботный мир! Где нет зимы и непогоды, где всегда весна и лето, и где нет жадных, злобных и похотливых людей, помешенных на убийствах!
— Люди не все таковы, Габриель! И потом — в эту дверь, туда, ушли драконы, и навряд ли им понравится наше появление! Не ждут ли за этой дверью жадные, злобные и похотливые драконы?
— Грегори, зажги все факелы! Ну, пожалуйста!
Она смотрела так умоляюще кротко… Вдруг черты лица ее смазались. Я отшатнулся…
Сью улыбнулась мне. Сочные алые губы раздвинулись, даря улыбку. Золотистые глаза сверкали любовью.
— Я люблю тебя милый…
— Габриель… это жестоко…
Лицо моей сестры, словно камыш на ветру, колыхнулось… Опять Габриель была передо мной.
— Прости, Грегори… Ты и вправду ее очень любишь….
Ком в горле мешал мне говорить. Слезы туманили мой взор. Я молча кивнул и, отвернувшись, пошел вдоль стены, зажигая факелы.
С каждым днем магические силы Габриель росли… Теперь она может менять свой облик… Какие еще таланты откроются в ней… Не взращиваю ли я опасного врага рядом?
Когда я вернулся к двери, Габриель стояла, приложив к Двери ухо .
— Что здесь можно услышать? Не морочь себе голову.
— Я слышу веселый женский смех…. Я хочу туда, Грегори…
Я поднял голову. Наверху на дверной притолоке теперь мне померещилась вязь слов драконьего языка. Пятясь, я отошел до самого коридора. Теперь надпись была хорошо видна.
«Дверь Дархэрда откроет только кровь Дархэрда».
Так значит не сокровища искал в нашем замке магистр Брокен… Не из‑за сокровищ умер мой отец… Оборотням–волкалакам и магистру потребовалась кровь моего отца… Они знали о Двери в соседний мир?
— Почему дверь стоит именно здесь, Грегори? Здесь нет источника силы. В чем причина?
— Источник силы здесь откроет только истинный дракон.
И я перевел Габриель надпись над дверью в иной, более светлый и счастливый мир.
— Дархэрд?
— Так звали отца…
— В тебе тоже его кровь, Грегори, а значит, и ты сможешь открыть дверь в другой мир!
— Не думаю, что этого достаточно… Я не ощущаю здесь потоков силы, и я просто не знаю, что мне делать с этими воротами…
Мы рассматривали ворота в иной мир еще долго.
— Как полагаешь, Грегори, драконы приходили сюда в образе людей? По тому коридору, что прошли мы?
— Насколько я их узнал, соплеменники моего отца слишком гордились своей мощью и внушающим ужас обликом, чтобы переходить в иной мир в человечьем обличьи. Да и размер этого зала и самой Двери говорит о том же.
— Тогда как они сюда попадали?
— Видимо, есть скрытый проход или туннель для драконов.
Габриель пошла вдоль стены, внимательно ее разглядывая и временами ощупывая торцы белых шершавых камней.
Я сел на пол, спиной прислонившись к стене.
Отгадка приносит новую загадку и так без конца…
Габриель не нашла других ходов, и мы вернулись в библиотеку донжона тем же путем.
Я проводил магичку до ее комнат и направился в свои комнаты. Горцы бодрствовали на постах. Тишина окутала замок. На часах было уже далеко за полночь.
Сонный Майк помог мне раздеться, и я отправился в постель, планируя понежиться наутро подольше под периной.
Но как говорится — человек полагает, а Господь — располагает.
На рассвете меня разбудил Майк. В дверях стоял Гвен.
— Что‑то важное?
— Государь, из поселка прибежала девочка, дочь вашего ловчего Сандерса. Она говорит, что отец вернулся и умирает.
Сандерс был действительно плох. Исхудавшее, морщинистое обветренное лицо. Провалившиеся закрытые глаза. Полопавшиеся губы. Тяжелое сиплое дыхание…
Я сел у его постели. Положив руку на лоб ловчего, я убедился что у него жар.
Ани — жена Сандерса, стояла рядом, замерев в страхе. Слезы текли по щекам, но она не издала ни звука.
— Он ранен?
— Да, государь…
Откинув одеяло и приподняв длинную рубаху, я обнаружил причину — правую ногу Сандерса пожирал «Антонов огонь». Плоть гнила заживо, и все началось от раны на голени. Вонь гниющего мяса ударила мне в лицо. Сжав зубы, я размотал повязку и положил ладонь на черную плоть, горячую, сочащуюся гноем… Другая моя ладонь легла на лоб Сандерса.
