Теперь благодаря тебе я девственница, девственница познавшая многих мужчин — как это ни странно звучит…
Моя магическая сила крепнет с каждым месяцем. Захватывает дух при мысли о том, каких ступеней силы я смогу достичь!
Я не готова, Грегори, отказаться от этого сейчас!
Я бы с радостью подарила тебе не только свою девственность, а и саму жизнь… Но сейчас я как молодая птица, овладевшая крыльями. Я только научилась летать, передо мной открывается огромный мир с его тайнами и красотами. Отказаться от этого мира я не в силах, Грегори! Может быть, когда мне надоест этот полет и этот мир с его красотами… Но боюсь, тогда рядом с тобой уже будет другая… Сью вернется к небе, поверь и жди… А сейчас не отказывай себе в маленьких радостях любви, но только осторожно, чтобы не зачать еще одного дракона или полудракона. От этого у тебя множество проблем. Ты ведь слишком человек для этого, Грегори! У тебя сердце человека, но не дракона!
— Ты не отказываешь мне окончательно? У меня есть надежда?
— Надежда есть всегда, пока мы живы….
Доротея родила мне дочь прямо в ночь Рождества. На праздничном ужине у нее отошли воды и начались первые схватки. На руках графиню отнесли в теплую спальню, где ее ждали повитуха и две служанки с горячей водой и стопой полотенец наготове.
Габриель и я остались чтобы помочь роженице.
Повитухе мое присутствие ужасно не нравилось, но что она могла сделать против короля?
Я сидел рядом с Доротеей лицом к лицу и держал ее за руку. Ее лицо обильно потело. Зрачки расширились. Она кусала губы, но стоически переносила боль. Я мог бы избавить ее от боли, но как это сказалось бы на ребенке? Я не решался вмешиваться…
Габриель сидела по другую сторону постели и вытирала пот со лба графини и подавала ей воду.
— Держись, малышка, я с тобой… Все будет хорошо…
Я шептал Доротее успокаивающие слова.
Бедняжка металась от боли.
— Не оставляй меня… не оставляй… Грегори… помоги мне…
Она прокусила губу, и струйка крови потекла на подбородок.
За моей спиной между широко расставленных ног графини старая повитуха была наготове.
— Тужься, девочка! Тужься!
Она стала тужиться и завизжала от боли, безобразно разинув рот. Я увидел ее язык и глубоко розовое горло. Слезы текли из глаз. Потная, с багровым лицом, эта вопящая в панике женщина была мне не знакома. О, боги, хорошо, что я не женщина! — мелькнула мысль.
Этот кошмар продолжался целый час. Она то тужилась и визжала и орала во все горло от боли, но схватки отступали, и она приходила в себя и пыталась улыбаться искусанными губами.
Мое сердце разрывалось на части от жалости. Я сам взмок от пота и готов был тужиться вместо нее, лишь бы все быстрее завершилось. Глубоко в душе я жалел о том, что решился присутствовать при родах. Женщины слишком дорого платят за радости любви! Боль, что претерпевала Доротея, была сродни агонии. Но агония не длится часами!
Она стискивала мою руку до боли с неожиданно возникающей силой.
— Еще немного, девочка! Головка младенца уже показалась!
Не выпуская руку Доротеи, я обернулся. Ее сорочка сползла давным-давно вниз к груди, обнажив вздутый бугор живота. Между широко раздвинутых бедер появилась темная выпуклость в алых пятнах крови. Она росла на глазах. Доротея взревела как дикий зверь, и ее ногти вонзились в мою руку.
Действительно, появилась головка ребенка. Сморщенное багровое личико с зажмуренными глазами… маленькое плечико, пухленькая ручка… Повитуха приняла младенца на свои широкие ладони. Багрово–синяя пуповина растянулась уродливой веревкой. Слава богам — это человек, а не дракон!
Доротея смолкла. Ее ляжки мелко дрожали, блестя от пота.
— Девочка, государь!
Повитуха продемонстрировала мне промежность младенца, покрытую белесым налетом. Моя дочь выглядела ужасно–багровой, в пятнах крови и слизи! Неужели мы все приходим в мир в таком виде?!
Повитуха забралась пальцем в рот младенца, очищая от слизи и, к моему ужасу, перевернув вниз головой, шлепнула по попке.
Новорожденная кашлянула и заревела басом.
От этого вопля я вздрогнул всем телом. У моей дочурки крепкая глотка…
— Слава, Господу! Все хорошо…
Я обернулся. Доротея еле-еле улыбалась мне.
— Ты молодец, малышка! У нас родилась дочь!
Я наклонился и поцеловал ее во влажный, солоноватый лоб.
— Хорошо…
Габриель нервно мне улыбалась — с другой стороны постели. Ее саму сотрясала легкая дрожь…
Я поднялся со стула, оставив руку Доротеи и принял из рук повитухи уже запеленатую дочь. Из‑под век, в узкой щели глаз мелькнул золотистый зрачок. Беззубый ротик покривился.
Чудо рождения свершилось в моем присутствии… Кем ты будешь, моя дочь? Что суждено тебе увидеть и пережить?
— Государь!
Я передал младенца служанке и вернулся к постели.
Окровавленный послед с остатками пуповины уже лежал в серебряной вазе. Промежность Доротеи и простыни под ней густо заливала кровь. Она струилась из ее приоткрытого лона неостановимо, как ручей в половодье весной. Растерянная повитуха, бледная как полотно.
— Государь, она погибнет!
— Грегори, скорее, не стой столбом!
