М о р и ц. Я ничего не подыскиваю. Я только вижу, что ты нажила ребенка и потеряла голову. Я только вижу, что ты мучаешься и не знаешь, к какому берегу пристать. И ты права: это могло бы случиться с тобой и здесь. Именно с тобой. Чего ты уставилась? Не нравится, что я говорю? Ты осталась такой же маленькой, какой была тогда, когда уезжала в Ганновер… Сохранишь ли ты ребенка или освободишься от него…
С а б и н а. Нет!
М о р и ц. Что — нет?!
С а б и н а. Нет!.. Почему ты не скажешь, чтобы я осталась?
М о р и ц. Я это сказал.
С а б и н а. Почему ты теперь это не говоришь?
М о р и ц. Ты не хочешь.
С а б и н а. Но-не-де-лай-же-то-го-что-я-хо-чу!!
М о р и ц. Бедная ты моя малышка. Сейчас, в этот момент, ты ведь совсем одна. Я могу взять тебя за руки, могу обнять, как только что обнимал, и все же ты будешь одна. Для человечества она ничего не значит, эта минута в твоей жизни, но для тебя она важна, потому что никто, никто за тебя ничего не решит. И может быть, позже, через много лет ты посмеешься, вспоминая об этом. Но сейчас постарайся, чтобы это была хорошая улыбка, а не кривая усмешка. То, что у тебя есть, это твое, — никто, кроме тебя, этого не имеет… Никто, кроме тебя и твоего ребенка. Спокойной ночи. Сабина…
С а б и н а. Спокойной ночи, Мориц.
К л а р а. Да вы шутите! Просить у меня руки моей дочери! А не поздновато ли? На сколько вы опоздали?
М и х а э л ь. Месяца на два, я думаю…
К л а р а. Два месяца!.. Да, пусть-ка придет эта штучка домой!.. Я с ней поговорю.
М и х а э л ь. Но вы ведь… Надеюсь, не станете нам на пути?
К л а р а. А почему?.. Потому что я вам рассказала о Ганне?
М и х а э л ь. И поэтому.
К л а р а. Я вижу, вы хитрый малый… Мне нужно чего-нибудь выпить. Вы ничего не получите.
М и х а э л ь. Я бы, во всяком случае…
К л а р а. То, что вы видите во мне ее мать, это правильно. Но только не обольщайтесь. По головке я вас обоих за это не поглажу. Сколько вам лет?
М и х а э л ь. Двадцать три.
К л а р а. И учитесь на медицинском факультете?
М и х а э л ь. Да.
К л а р а. Значит, вы только начинаете?
С а б и н а. Михаэль!… Михель!.. Михель!..
К л а р а. Очень мило, что ты все-таки снова появилась здесь.
М и х а э л ь. Я все рассказал твоей матери.
С а б и н а. Все?
М и х а э л ь. Все.
К л а р а. И что теперь будет?
М и х а э л ь. Я приехал, чтобы увезти тебя обратно. Как жену. Если ты меня еще любишь. И делаю это не ради порядочности, а потому, что я тебя… Очень трудно, фрау Краузе… втроем…
К л а р а. Понимаю… Хотите меня выпроводить?
М и х а э л ь. У нашего ребенка должен быть отец, Сабина. Ты, конечно, не будешь жить больше у своей матери… Мой отец… Впрочем, я расскажу тебе все потом. Сейчас половина двенадцатого, и мой пропуск кончается. Скажи только «да» и что ты больше не сердишься на меня. Я хочу заслужить, чтобы ты снова была со мной. Если мы станем говорить об этом сейчас, получится как в кино. Это не нужно ни тебе, ни мне.
С а б и н а. Мама…
К л а р а. Пожалуйста, я ухожу. Твой чемодан еще не распакован, и ты можешь делать что хочешь. Как и тогда. Теперь-то ты сама уж, должно быть, знаешь, где твое счастье. Я ничего не скажу. И если ты снова решишь уехать, никто тебя упрекать не станет. Но… зачем так метаться? Там ты не можешь жить, здесь не хочешь. В девятнадцать лет всегда кажется, что жизнь очень длинна. Это правда, что не я тебя родила, но мы всегда ладили с тобой. Почему же нельзя быть счастливой там, где тебе хорошо? Человек учится многому и многое забывает. И этот вот, отец, что вовсе не так важно, как часто считают. Ребенок, в конце концов, для тебя важнее, чем отец. И ближе. А то, что станут говорить люди… Боже мой, если б я всегда их слушала…
М и х а э л ь. Вы только что говорили совсем другое.
К л а р а. Ну, тогда я не знала, что снова услышу, как она это говорит — «мама»…
М и х а э л ь. Что будем делать? Тебе нельзя оставаться одной.
С а б и н а. Должен же быть когда-то конец.
М и х а э л ь. Завтра я за тобой заеду. Или послезавтра.
С а б и н а. Да.
М и х а э л ь. Здесь это все — тоже не для тебя.
С а б и н а. Да.
М и х а э л ь. Может быть, перед тем как уйти, я удостоюсь все-таки поцелуя?
С а б и н а. Да.
М и х а э л ь. Это было довольно-таки бесстрастно, дорогая невеста…
С а б и н а. Ты можешь мне сказать, о чем мы будем говорить, когда станем жить вместе?
М и х а э л ь. Отложим этот разговор до завтра. Сейчас меня это не интересует. Все сложится само собой.
С а б и н а. Тогда скажи, о чем мы будем говорить завтра?
М и х а э л ь. Завтра мы купим твоим родителям что-нибудь интересное, чтобы скрасить им расставание с тобой, затем несколько дней побудем в Берлине, сходим в театр или еще куда-нибудь, куда ты захочешь… Уж что-нибудь нам придет в голову.
С а б и н а. А потом?
М и х а э л ь. Потом поженимся наконец. А потом я буду снова учиться. Очень много работать. Должен же я кормить свою жену.
С а б и н а. А потом?
