Учитель }
Экснер }
Толстый гость } — посетители кафе «Огненный шар».
Рихард Эльстерман, обербургомистр.
Кете Раупах.
Лозе-Эсперанто.
Онаш, бедняк.
Бетти Липперт, дочь кулака.
Бойе.
Вестфаль, образцовый крестьянин.
Трактористка.
Киномеханик.
Бинкау, бедняк.
Вагнер.
Его жена.
Бархе.
Вайкерт.
Крестьяне.
Переселенцы.
<p>ПРОЛОГ</p>В тот серый год, в тот сорок пятый год,Уже исчезнувший из кругозора,Была страна… Точней наоборот —Почти что не было страны в ту пору.По улицам пустынным голод полз,В развалинах зловещих тьма гнездилась.Казалось, каждый до костей промерз,Казалось, ночь на век установилась.Теперь, усевшись в кресла поуютней,Поймете ль вы волнение сердец,Постигших истину, что муки будней —Рожденье новой жизни — не конец!Что смерть уничтоженью подлежала,Что цель стены — не падать, а стоять.Что из руин возводится начало,Что холод — повод уголь добывать.И стала обитаемой пустыня,И вновь поголубели небеса,Деревья перестали быть нагими,И стоны превратились в голоса.Так удивитесь же тому, что люди,Что горсточка людей в большой беде,Не думая о том, что подвиг труден,Сумели счастье раздобыть в труде. И если вы воспеть их захотите, Воспойте их героями событий![1]<p>ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ</p>Фрау Флинц и антифашистско-демократический строй(1945 — апрель 1946)1. В ДОМЕ ОТЦА МОЕГО ОБИТЕЛЕЙ МНОГОНемецкий городок. Улица перед домом мебельного фабриканта Ноймана. Поздняя осень 1945 года. Г р у п п ы п е р е с е л е н ц е в ищут пристанища. Одна из них останавливается перед домом. Сопровождающий переселенцев р а б о ч и й подходит к двери и звонит. В доме гаснет свет. Рабочий звонит еще раз. На окнах падают жалюзи. Рабочий звонит в третий раз. Звонок выключен. Рабочий обращается к публике.
Р а б о ч и й (под музыку). Ну и дела. Не поверишь, что у нас сорок пятый год. Фабрикант баррикадирует двери, а я — Фриц Вайлер, слесарь, в партии с двадцатого года, красный спортсмен, при нацистах в штрафном батальоне, под Москвой перешел на сторону Красной Армии, был в плену три года — я стою у его дверей, словно нищий. И мне, рабочему, приходится смотреть, как люди остаются на улице. С утра на ногах, на дворе ночь, а скольких я разместил? Троих — всего-навсего. Выходит, не справляюсь. Но я же рабочий, а не бюрократ — я так и сказал вчера в комитете, когда приехал из Новосибирска. Хочу, говорю, заняться своим делом. А что они ответили, не успел я поставить чемодан? Фриц, говорят, хорошо, что ты приехал. Иди на товарную станцию: прибыли эшелоны с переселенцами, беженцами, власти не управляются с расселением. Твоя профессия от тебя не убежит, а вот люди не знают, куда им податься. Тут без рабочих не обойтись, они-то знают, что такое нужда. Еще бы не знать. И кто виноват — знаю. Эти. (Жест в сторону дома.) Хотят пересидеть революцию в своих теплых квартирах. Мол, отсиделись в восемнадцатом, отсидимся и в сорок пятом. Дудки. Теперь наша власть. За нами Красная Армия. А что это значит? Это значит, что надо ставить классовый вопрос. (Задумывается. Пауза.) Вот мы его сейчас и поставим. (Решительно подходит к дверям и пытается их взломать.) Выходи, живодер! Думаешь спрятаться от революции? Фашист. В восемнадцатом мы вас пощадили, но в сорок пятом пора свести счеты. Никуда от нас не денетесь.
За его спиной раздается властный окрик: «Стоп!» На велосипеде быстро въезжает п о л и ц е й с к и й.
П о л и ц е й с к и й. Что здесь происходит?
В а й л е р. Дружище, Красный Отто!
П о л и ц е й с к и й. Вайлер, Фриц!
В а й л е р. Я думал, нацистские бандиты тогда схватили тебя.
